Сергей Карпущенко - Рыцарь с железным клювом

- Отойти на двадцать метров от берега! Буду стрелять! Считаю до трех! Раз...

И тут мужчина в плаще перестал хмуриться и расхохотался:

- Ну, стреляй, стреляй, если охота! Чем у тебя там пугачок заряжен пистончиком или горохом?! А у меня получше штучка есть... - И на последнем слове человек в плаще вдруг выкинул из-под полы ствол автомата, висевшего у него на ремне и неприметного раньше. И вот уже плащ не мешал Володе видеть полностью грозное оружие противника. Мужчина с озверелым лицом дернул на себя затвор автомата, стараясь направить его ствол в сторону Володи, но грянул выстрел, оглушительный, нежданный, и человек в плаще, дернувшись всем телом, словно его укусила пчела, отпрыгнул в сторону. Он глядел то на Володю, все ещё направлявшего на него пистолет, то на автомат, словно не понимая, что случилось и кто стрелял. Но потом автомат полностью сосредоточил его внимание, и незнакомец, ругаясь скверными словами, зачем-то стал трясти свое оружие, снова дергал рычаг затвора, не желавшего почему-то двигаться. И Володя, оглушенный, сильно обескураженный своим нечаянным выстрелом, понял, что пуля угодила в автомат...

- Отойди на двадцать метров! - снова закричал он, ощущая выгодность своего положения и ценность момента. - Снова буду стрелять! - И перевел ствол пистолета на коренастого приятеля человека в плаще.

До этого противника, как видно, скорей дошло, что Володя не собирается шутить, и он сказал, успокаивая мальчика движением поднятой руки и пятясь к соснам:

- Все, уходим, малый, уходим! Только пушку убери, а то стрельнешь ненароком...

Что до Поганкина, то долговязый пособник беглых зэков уже давно ретировался к соснам и даже встал за ствол дерева. Оставалось спровадить ещё и человека в плаще, негодующего по поводу испорченного автомата.

- Ну а ты не слышал, что ли?! - теперь уже совсем грозно, увидев, что его боятся, прокричал Володя и прицелился прямо в голову владельца серого плаща. И этого было достаточно. Мужчина снова грязно заругался и медленно пошел к своим товарищам, не забыв напоследок сказать:

- Ладно, твоя взяла, сосунок! Но постой, доберусь я до тебя, милок! Увидишь, как пишет мое перышко!

- Не увижу! - с презрительной улыбкой сказал Володя. - Теперь хана вам пришла, мужики! Не уйдете вы с острова!

Опустился на скамью лодки, взялся за отполированные временем ручки весел и, с силой погружая их в тихую воду, повел обе лодки по направлению к берегу.

Он греб, как заведенный, не чувствуя устали, ломоты в плечах и локтях, не замечая огромных мозолей, пока не понял, что проплыл примерно полпути. Остров уже был вдалеке, и странно, он не казался теперь Володе ужасным зверем, готовым встать из воды, чтобы подмять под собой все окрест. Остров и теперь был похож на динозавра, но уже какого-то мирного, прирученного и послушного. И покорителем этого свирепого прежде мастодонта Володя считал самого себя.

Там, на середине пути, посреди большой озерной воды, пустынной и тихой, Володя вдруг бросил весла и, не боясь, что его увидят, навзрыд заплакал, освобождая свое сердце от страшной усталости и напряжения. Точно так плакал он в квартире Ивана Петровича, когда сидел, прислонясь к стене рядом с разбитым цветочным горшком. Да, он победил и сейчас, но эта победа далась нелегко. Он испугался себя, способного выстрелить в человека, хотя человеком этим был жестокий убийца, да к тому же Володя до сих пор не мог понять, как выстрелил его пистолет, ведь он даже не взводил затвор...

Володя взял в руки пистолет, лежавший на дне лодки у самых ног. Внимательно осмотрел его, зачем-то вытащил обойму и пересчитал патроны. Снова вложив обойму в рукоять, он ещё немного посмотрел на грозное оружие. Потом отвел руку за борт лодки и разжал пальцы. Раздался булькающий звук, красивый, сочный. Руку обдали холодные брызги. Володя взялся за весла и тихонько погреб.

Еще издалека увидел Володя, что на берегу, обычно тихом и безлюдном, ходят какие-то люди и будто поджидают именно его. "Ну вот, хватились, безразлично подумал Володя. - Теперь уж меня обязательно выпрут из лагеря. А и пускай. Свое дело я тут сделал!"

Причалил, и первый, кто подбежал к нему (если бегом можно назвать тяжелую трусцу толстого человека), был следователь Григорий Семеныч, спросивший тут же:

- Это ты звонил?

- Я звонил, - кивнул Володя. - Поезжайте на остров, они там... Автомат у них... сломался, а лодку я привез. Так что никуда не денутся.

- А кто стрелял на острове? - спросил толстяк, но Володя удивленно пожал плечами:

- Стреляли? Нет, ничего не слышал.

Володя вышел на берег, покачиваясь, метров десять прошел. На берегу ходили, сидели, покуривали какие-то люди в касках и бронежилетах с короткоствольными автоматами в руках. Был здесь почему-то и Кошмарик, который подошел к Володе и глупо так спросил:

- Ну что, приехал?

- Да, приехал, - отвечал Володя. - Ты за лодку меня прости...

- Ничего, - тихо отвечал Ленька. - На такое дело... Мне она, правда, тоже понадобится завтра. На остров поеду, самолет копать.

- Надеешься, значит?

- А как же! - И прибавил: - Деньги позарез нужны - "Волгу" подержанную предложили.

- Ну-ну, - понимающе кивнул Володя, - поезжай, завтра уже можно будет на остров ехать, - и пошел к лагерю, потому что чувствовал смертельную усталость. А ещё хотелось спать...

Не могли, конечно, обойтись без того, чтобы не поздравить Володю на линейке. Из города снова приехал Григорий Семенович, а с ним ещё какой-то толстяк, тоже из управления, из самых главных. "Да что у них там все такие толстые?" - думал Володя, пока они говорили перед всем лагерем о Володином мужестве и многое другое в таком же духе. Потом велели Володе подойти к ним и торжественно вручили ему какой-то конвертик, а потом сказали, что подарок Володя купит себе сам. И главный толстяк крепко ударил его по плечу и по-пиратски подмигнул, на что Володя машинально ответил ему тем же.

После линейки к Володе подошел Петр Ильич, долго жал руку мальчика, смотрел прямо в глаза, очень пристально и немного виновато, и говорил:

- Ну, Климов, не я ли первый заметил в тебе качества особенные? Я, конечно, я! Ведь я и маме, и папе твоим тебя хвалил - ты же слышал?

- Да, слышал, - согласился Володя и хотел было сказать Чайковскому, что знает, как хвалил воспитатель его и начальнице лагеря, но передумал и промолчал.

В конверте нашел Володя сто рублей, долго мечтал, прикидывал, что купить на эти деньги. А через несколько дней он встретил Кошмарика и, спросив о том, чем закончилась его поездка на остров, услышал: "Ничем. Прав был Поганкин. Один хлам ржавый там зарыт". Тогда Володя полез в карман брюк и достал оттуда конверт, передал его Леньке и сказал:

- Это тебе за прокат лодки. Бери, на удочки. Сто рублей - не деньги. Я здесь, в лагере, богатым стал...

Ленька, недоверчиво глядя на Володю, деньги принял и сказал свое заветное: "Ну, кошмарики!" - хотя совсем не понял, почему питерский "лагерник" отдал ему деньги и каким образом сумел разбогатеть.

ЧАСТЬ III

РЫЦАРЬ С ЖЕЛЕЗНЫМ КЛЮВОМ

ГЛАВА 1

ПРИКЛЮЧЕНИЙ НЕ БУДЕТ!

- И куды ты их везешь? - в какой уж раз спрашивала маму соседка по купе, деревенская с виду бабка. - Ишь придумала, в Белоруссию детей тащить, в которой потравили все, где дети "помирают тыщами" и трава уж расти перестала! Другие уезжают, а она едет в пекло самое! Чудо!

- Ну, вы несколько преувеличиваете, - снисходительно отвечала мама, но Володя видел, что она на самом деле выглядит озабоченной и, наверное, сама уже сомневается в том, что её идея взять с собою сына да ещё и "чужую" девочку, за которую она несла ответственность, была опрометчивой. И Володе очень хотелось утешить маму, сказать ей, что эта бабка врет, что она просто дура и трава в Белоруссии растет, но он молчал, зная, что никакие аргументы не смогут теперь остановить этот поезд и вернуть его и Иринку назад. Ведь они ехали в настоящий средневековый замок!

О, этот замок снился Володе даже прежде того, как мама сообщила о намеченной поездке в Плоцк на целый месяц. Мощные замковые стены, высокие башни, подъемные мосты и рвы являлись ему во сне гораздо раньше, когда он стал увлекаться рыцарской литературой. Володя не просто любил, а даже обожал замки за связанную с ними тайну, - это непременно! - за воображаемую способность быть надежным укрытием, защитой. Представляя старинный замок, Володя всегда населял его собой, становился его хозяином, и замок, оберегавший его от мира, гарантировал мальчику безопасность, независимость, свободу. В своем воображаемом замке Володе было попросту очень покойно и уютно.

- А чавой-то не больно похожи-то дети твои, - донимала маму старушка, сняв платок и заплетая в тонкую косичку свои жидкие волосенки. - Видать, не брат и сестра.

- Да, вы угадали, - вздохнула мама и покраснела.

- Сведенные, что ли?

- Нет, с Ирочкой мой сын просто дружит, - ответила мама, краснея ещё сильнее.

Старушка неодобрительно покачала головой: