Иван Клулас - Диана де Пуатье

Дофин стремился неизменно сохранять опору в Италии и никогда не соглашался с отдачей Пьемонта. Из этих соображений он постоянно держит при себе итальянцев, недовольных тем, как идут дела у них на родине.

Деньги принц тратит разумно и достойно, женщинами почти не увлекается, видимо, довольствуясь женой. Что до беседы, то дофин превыше всего ценит общество вдовы великого сенешаля Нормандии, 48-летней мадам де Брезе. К ней он испытывает истинную привязанность, однако полагают, что в их отношениях нет ничего сладострастного, как если бы они были матерью и сыном. Утверждают, будто эта дама взяла на себя труд опекать, воспитывать и направлять дофина, побуждая свершать достойные его деяния. И это ей в самом деле замечательно удалось. Из пустого насмешника, не слишком привязанного к супруге, принц превратился в совсем иного человека. Избавился он и от нескольких других мелких недостатков юности. Он любит присутствовать при военных учениях, ибо все высоко ценят его отвагу, свидетельство коей он явил в Перпиньяне и Шампани».

В общем и целом венецианский дипломат составил Генриху неплохой панегирик. Намек на скорое возвышение дофина столь же тактичен, как и строки, относящиеся к Диане: доклад Кавалли показывает, что дофину удалось скрыть любовную подоплеку своих отношений с нею. Оценил посол и улучшения, достигнутые усилиями вдовы великого сенешаля, в том, что касалось политеса и галантного обращения с супругой. Диана и впрямь оказала немало услуг Екатерине, будучи посредницей между нею и Жаном д’Юмьером, отвечавшим за воспитание маленьких принцев[290]. Он же в свое время заботился о сыновьях Франциска I, а потом стал камергером Генриха. Вполне естественно, что этому достойному дворянину последний поручил в 1546 году и воспитание собственных детей. Диана, смотревшая на д’Юмьера почти как на родственника (она называла камергера «мой союзник»), постоянно поддерживала с ним контакт.

Осенью 1546 года, когда гувернер вез в Роморантен маленького Франциска, герцога Орлеанского, и его сестру Елизавету, дети простудились, и их пришлось уложить в постель. Д’Юмьер написал об этом Диане, в то время вместе со всем двором пребывавшей на востоке Франции. Диана тотчас известила о болезни детей дофина и Екатерину, а также и Франциска I, которому передали мнение д’Юмьера, что принцам надобно подыскать более здоровую местность, «такую, как Ла Бурдезьер или иной замок в благоприятном климате, дабы избежать осложнений». Дети довольно быстро поправились, зато мадам д’Юмьер, в свою очередь, слегла, и ее супруг через Диану испросил дозволение вместе с воспитанниками вернуться ко двору 11 ноября. Дофин был разгневан: как смел гувернер вообразить, будто жизнь при дворе, кочующем из одной резиденции в другую, может быть для детей предпочтительнее житья в деревенском замке? Нет, принц и принцесса останутся в Солони и на берегах Луары.

У Дианы были собственные осведомители и гонцы. Путешествуя вместе со двором, она брала с собой личный штат: священника, врача, казначея, клерка, надзирающего за расходами. Сводный брат Дианы Жак де Пуатье проверял все счета вместе с секретарем. К ним еще надо добавить конюшего, двух пажей и трех лакеев. Все они скакали рядом, ибо Диана очень долго продолжала ездить верхом, или окружали карету, когда она, утомившись, пересаживалась в экипаж. Там вместе с хозяйкой ехали Жанна — не только горничная, но и портниха, а также карлики Шарль и Барб — последнюю во время поездки двора по Бургундии Диана приказала обрить наголо, очевидно, из соображений гигиены. Питанием ведали три мажордома, в чьи обязанности входили покупка продуктов и сервировка стола госпожи. Особый носильщик занимался перевозкой спинета, с которым Диана никогда не расставалась. Некоторые из слуг мадам де Брезе состояли и на королевской службе: так, ее казначей отвечал также и за строительный фонд короля, а интендант Шенонсо был одним из поставщиков хлеба в доме его величества[291].

Переписка Дианы показывает, что она вела множество дел, касавшихся крупных сановников королевства или ее собственных родичей. В зависимости от обстоятельств она бывала то милостивой и заботливой, то требовательной и жесткой мастерицей в вопросах крючкотворства. Диана бдительно следила за своим кузеном дю Бушажем и сестрами: разногласия с ними не колеблясь улаживала через суд, но и так же упорно добивалась для них бенефиций. Заботилась Диана и о благе королевства. Так, когда король, желая поощрить строительные работы в новом городе Гавре, на три года освободил тех, кто пожелал бы заняться там строительством, от уплаты тальи и налога на продукты, Диана предложила своей подруге Элен де Лонгваль принять финансовое участие в этом проекте и, более того, пообещала одолжить деньги, чтобы мадам де Лонгваль могла поддержать столь полезную финансовую операцию. «Буде королю понадобится большая сумма, — писала она, — я ему охотно предоставлю ее через вас»[292].

Эта процедура косвенного займа напоминает нам, что Диана хорошо знала мир банков и банкиров. Среди последних итальянцы нередко перехватывали инициативу у французов. Финансисты «флорентийского происхождения» из Лиона Тома Гуаданьи и Антуан Гонди и в самом деле часто бывали при дворе. Гонди, сеньор де Перрон, женился на Мари-Катрин де Пьервив, предприимчивой особе родом из Пьемонта: в 1533 году она познакомилась с дофиной, когда та проезжала через Лион, и стала ее подругой. Екатерина, ценя деловые качества этой дамы, пригласила ее ко двору, чтобы поручить финансовый контроль над домом своих детей, а позднее передала надзор за строительными работами и возведением зданий.

Флорентийский банкир из Лиона Робер Строцци — двоюродный брат Екатерины Медичи и сын Филиппо Строцци, разбитого Комо ди Медичи под Монтемурло в 1537 году. Трое его братьев, изгнанных из Флоренции, нашли приют в окружении дофина и короля: старший, Пьеро, в 1541 году стал камергером его величества. Это был храбрый воин, отличившийся при осаде Люксембурга в 1543 году. Опытный моряк Леоне был мальтийским рыцарем и приором Капуанским. А Лоран, приняв постриг, получил епископство Безье.

Заняли прочное место при дворе и другие родственники Екатерины по фамилии Сальвиати. Джованни, сын Джакопо и Лукреции Медичи, стал епископом Олорона, а затем — Сен-Папу, где его впоследствии сменил младший брат Бернардо. Оба они удостоились кардинальского сана.

В отношениях с Екатериной Диана де Пуатье принимала в расчет все шире распространявшуюся моду на Италию и итальянцев, чье влияние Франциск I сделал главенствующим в искусстве, архитектуре и словесности. Вдове великого сенешаля приходилось подчиняться требованиям моды и радушно принимать новые лица — банкиров, артистов, художников и писателей — ибо они развлекали дофина.

Среди поэтов, посещавших их узкий круг, наиболее знаменитым был изгнанный из Флорентийской республики Луиджи Аламанни. В 1543 году он вторым браком сочетался с Мадаленой Бонайути, дамой, ведавшей одеванием Екатерины. В 1532–1533 годах поэт опубликовал в Лионе сборник любовной лирики, посвященный Франциску I. Дофину же он посвятил поэму о приключениях странствующего рыцаря «Gyrone il Cortese»[293]. Генрих был счастлив видеть, как там под другими именами воскресли герои «Амадиса Галльского». Зная его вкусы, итальянцы умело пускали в ход лесть: в 1542 году венецианец Габриель Джолито ди Феррари выпустил в его честь издание «Неистового Роланда» Ариосто; в 1543 году архиепископ Бенивента Джованни Делла Каза передал принцу каллиграфически выполненную копию манускрипта своего труда «Галатес, или Трактат о манерах», настольной книги для пажей. Сложные ритуалы придворных церемоний и турниры в промежутках между войнами воссоздавали фантастическую атмосферу куртуазных романов, порой сближая враждебные группировки, что, однако, не уменьшало напряженности в их отношениях.

Нравственные искания современности не могли остаться чуждыми Диане и Генриху, пусть внешне они и выказывали приверженность строжайшей ортодоксии. Конечно, глашатаи новой духовности, Маргарита Наваррская и Клеман Маро, вследствие их дружбы с герцогиней д’Этамп, были исключены из окружения дофина, но это не мешало принцу распевать переведенные на французский псалмы. Нравилось ему, впрочем, и слушать, как его капеллан Меллен де Сен-Желе, поэт традиционного склада, декламирует свои манерные стихи. Интересуясь античностью, дофин требовал, чтобы ему читали труды Лефевра д’Этапля, Гийома Бюде и Эразма. Высоко ценил он и Франсуа Рабле, который вопреки усилиям Сорбонны только что закончил шутливую эпопею «Гаргантюа и Пантагрюэль». Итак, атмосфера, окружавшая наследника трона, менялась. Любовь к Диане, привязанность к Екатерине, лесть придворных, удовольствие от спортивных состязаний, возбуждение интеллектуальных схваток, в которых блистали итальянцы, — все это в целом предваряло тенденции и вкусы грядущего царствования.