Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко
Свою роль в «просвещении» советского руководства о реалиях современного Ближнего Востока играли итоговые документы ситуационных анализов — закрытых экспертных совещаний, проводившихся со второй половины 1970-х гг. в московских академических институтах. В Институте востоковедения АН СССР, например, эта практика получила развитие после того, как в конце 1977 г. его возглавил Е.М. Примаков. По рассказам одного из постоянных участников ситанализов по Ближнему Востоку, на эти мероприятия приглашались академические сотрудники, способные высказывать свежие, неординарные идеи. Участвовали и сотрудники МИД СССР, которых отбирал сам Примаков, исходя из их способностей мыслить нестандартно, не замыкаться в узких идеологических рамках. Итоговые документы этих совещаний читали высшие руководители, включая Брежнева. Об этом, в частности, свидетельствовало поступившее к началу 1980-х гг. указание прилагать к основному документу полуторастраничное резюме — большой текст престарелому генсеку прочесть было уже тяжело.
Эзоповский язык был неизменной формой изложения итоговых документов. Любой, даже самый малый намек на несостоятельность советской политики в регионе мог поставить проект ситанализов под угрозу закрытия. Но все же эти документы давали правдивую картину положения на Ближнем Востоке. В высших эшелонах власти с ними знакомились, но продолжали придерживаться прежней линии, которая диктовалась идеологическими соображениями, а также опасениями внести диссонанс в систему, созданную этими властями.
* * *
Отсутствие дипломатических отношений с Израилем, постоянная публичная демонстрация враждебности к нему и ожесточенное нежелание считаться с израильскими интересами безопасности лишали Москву возможности оказывать какое-либо позитивное влияние на ближневосточное урегулирование. Выдвинув принцип всеобъемлющего урегулирования конфликта на многосторонней мирной конференции, советская сторона не занималась его практическим продвижением. У нее не было активных контактов со всеми сторонами конфликта, которые можно было бы использовать для запуска политических процессов, создающих благоприятную среду для ведения переговоров. Американская политика, направленная на монополизацию посреднической роли в арабо-израильских переговорах, отрезала Советский Союз от мирного процесса.
Заключенные в сентябре 1978 г. кэмп-дэвидские соглашения между Египтом и Израилем, а затем египетско-израильский мирный договор (март 1979 г.) вызвали резко отрицательную советскую реакцию. Хотя установление пусть и холодного, но мира между Израилем и Египтом можно было бы рассматривать как прорыв в урегулировании ближневосточного конфликта, но СССР вместе с арабским миром расценили его как предательство Садатом интересов арабов. В официальных документах эти договоренности назывались сговором, заключенным при участии США за спиной арабов, капитулянством египетского руководства перед израильским агрессором, который таким образом получает возможность удерживать захваченные арабские земли и противостоять осуществлению неотъемлемых национальных прав арабского народа Палестины. Москва и декларативно, и на практике фактически солидаризировалась с наиболее радикальными силами в арабском мире в требовании противостоять достигнутым договоренностям и вести работу в целях их срыва[334]. Советский Союз поддерживал дружественные ему, но крайне радикальные режимы, например, в Ливии и Южном Йемене, в их отрицании мира с Израилем, поощрял Сирию, ставшую одним из организаторов антисадатовского, антиамериканского Фронта стойкости и противодействия[335].
Занятая СССР позиция в отношении египетско-израильских договоренностей сильно подрывала его имидж как претендента на миротворческую роль в регионе. Израильские авторы указывали, что для Москвы, по всей видимости, не важно, что кэмп-дэвидские соглашения и египетско-израильский мирный договор положили конец опасности войны между двумя странами, но важно то, что они были заключены без участия и при намеренном исключении Советского Союза, обеспечивая преимущество США в ближневосточных делах. В глазах израильтян такая позиция означала, что СССР не столько стремится содействовать достижению мира, сколько озабочен поисками решения, которое наилучшим образом отвечало бы советским интересам в регионе[336].
Можно предположить, что вовлеченность СССР в египетско-израильские переговоры могла бы сделать достигнутые договоренности более приемлемыми для Москвы. Много лет спустя Примаков, один из самых жестких критиков египетско-израильской «сепаратной сделки», писал: «Само подписание египетско-израильского мирного договора могло бы стать по большому счету шагом вперед. Но то, что Садат спасовал, сдал позиции, которые могли привести к непрерывности процесса урегулирования — этот факт трудно опровергнуть»[337]. По-видимому, Садату не хватило не только политической воли, но и времени для реализации поставленных в кэмп-дэвидских соглашениях целей — он был убит в октябре 1981 г. Не способствовали политическому урегулированию и противоречия между арабскими странами, особенно усугубившиеся после Кэмп-Дэвида. А ведь в Израиле были силы, которые видели в договоренностях с Египтом начальный этап урегулирования всех территориальных проблем. Бывший премьер-министр, депутат И. Рабин, выступая на заседании Кнессета в сентябре 1978 г., посвященном утверждению кэмп-дэвидских соглашений, говорил, что их важнейшим преимуществом является то, что «они дают возможность сторонам постепенно продвигаться к политическому решению острой проблемы Западного берега»[338]. При наличии нормальных отношений с Израилем Советский Союз мог бы играть позитивную роль в урегулировании, опираясь на израильских политиков центристского и левого спектров, признававших необходимость территориального компромисса. Тем более что в высших эшелонах советского внешнеполитического ведомства, судя по всему, были и те, кто считал ошибочной занятую Советским Союзом позицию по Кэмп-Дэвиду. Так, посол Добрынин, правда, уже много лет спустя писал в своих воспоминаниях: «Мне, как послу, было обидно наблюдать за церемонией подписания договора, знаменовавшего, по существу, помимо прочего, крупный просчет и поражение советской дипломатии»[339]. Однако советско-американская латентная конфронтация на Ближнем Востоке диктовала свои условия, и понадобилось около десяти лет, чтобы США и СССР вновь встали на путь совместных поисков урегулирования ближневосточного конфликта.
2.5. Ближневосточная политика СССР в начале 1980-х гг. и отношение к Израилю
Кэмп-Дэвидские договоренности, уход Египта из сферы советского влияния стали для СССР серьезным политическим поражением. Правда, частично его последствия компенсировались неприятием египетских сепаратных действий почти всем арабским миром. Египет подвергся жесткому осуждению даже со стороны арабских консервативных режимов, было приостановлено его членство во всех общеарабских организациях, большинство арабских стран разорвали с Египтом дипломатические отношения.
Мирный договор с Египтом — самой мощной и влиятельной арабской страной — не только выводил его из конфронтации с Израилем, но и практически ограничивал его свободу действий на региональной арене. В пункте 5 статьи VI договора оговаривалось преимущественное действие обязательств сторон, взятых в соответствии с данным договором, по отношению к любым другим их обязательствам[340]. По мнению многих специалистов, в том числе и израильских, это открывало перед Израилем возможность более свободных действий в регионе и позволило осуществить бомбардировку иракского ядерного реактора в июне 1981 г., а затем израильское вторжение в Ливан в июне 1982 г. Израильская исследовательница советской политики Г. Голан писала: «Возможно, правда и в
