Заговор против будущего: Ревизионизм - орудие антикоммунизма в борьбе за умы молодежи - Валентина Даниловна Скаржинская

его высказывания о том, что человек познает действительность, преобразуя ее в соответствии со своими потребностями, что в процессе борьбы с природой совершенствуются познавательные способности и инструменты людей, что в основе развития наук лежит производственная деятельность людей, что история естествознания, а вместе с ним и других наук является историей общественной человеческой практики.[66] Все эти высказывания Маркса можно свести к одному выводу: человек не может познать мир независимо от практики, а это вовсе не означает, как пытаются изобразить дело, ссылаясь на Маркса, ревизионисты, что человек не может познавать мир, независимый от практики (Й. Элез).

Э. Фишер, Р. Гароди, как и представители «Praxis’a», прибегают к неоднократно высказанным К. Марксом взглядам по поводу преобразующей природы деятельности человека, его творческой сущности, его способности «очеловечивать природу». В частности, они ссылаются на высказывание К. Маркса о том, что не только человек является творением природы, но и природа — творением человека. При этом слова Маркса истолковываются ими в духе прагматизма и волюнтаризма (А. Лефевр и М. Маркович), подменяются субъективно-идеалистической позицией «созидания мира», позицией «выбора ценностей» и «предпочтения потребностей» (Л. Колаковский). Ссылаются и на замечание В. И. Ленина, сделанное им в «Философских тетрадях» в адрес гегелевских высказываний о переходе идеи в практическую сферу («Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его»).[67]

Маркс и Энгельс, как и Ленин, однако, были далеки от того, чтобы отрицать объективно существующую, независимую от человека природу. Первой предпосылкой человеческой истории является «существование живых человеческих индивидуумов», их «телесная организация… и обусловленное ею отношение их к остальной природе».[68] Приспосабливаясь к внешней среде, изменяя ее, ставя ее на службу своим целям и интересам, человек, по выражению К. Маркса, «очеловечивает природу». Но эта «очеловеченная природа» не есть уже просто природа — это «вторая природа», преобразованная, в том числе и предшествующими поколениями, среда, в которой сконцентрирован опыт человечества. Вся же природа, во всей своей полноте, весь внешний материальный мир никогда не могут быть редуцированы к одним продуктам человеческой деятельности, какое бы важное место ни занимали они в жизни общества. Но из этого отнюдь не следует, будто эту внешнюю природу можно рассматривать как «ничто», не имеющее никакой связи с деятельностью человека. Для К. Маркса, как и для всех последовательных марксистов, материальный мир выступает предпосылкой, условием, предметом деятельности человека. В. И. Ленин подчеркивал, что в процессе развития познания и практики «вещи в себе» превращаются в «вещи для нас» и что никакой непреходящей стены между первыми и вторыми нет и быть не может.

Эклектизм ревизионизма не однажды критиковался в работах В. И. Ленина. Характеризуя типичный идейный багаж философских ревизионистов, В. И. Ленин сравнивал его с костюмом арлекина, сооруженным из кусочков пестрой, крикливой, «новейшей» терминологии.[69] Сооружение своих «концепций» из отовсюду выхваченных кусочков предопределяет такой стиль рассуждения, при котором теряется способность не только целостного, логически последовательного восприятия философской концепции Маркса, но даже и контекста того или иного конкретного произведения. Ярчайшим примером такого стиля как раз и может служить приписывание Марксу утверждения, будто природа есть для человека «ничто». Это утверждение не только противоречит всей системе взглядов основоположника диалектического материализма, но и совершенно не вытекает из его работы «Экономическо-философские рукописи 1844 года», на которую в данном случае ссылаются праксеологи. Надо думать, ревизионизм всегда рассчитывает на то, что молодежь предпочитает знакомиться с классиками марксизма-ленинизма через популярную литературу. Но любой непредубежденный читатель работы Маркса, а не брошюрок ревизионистов, может убедиться, что Маркс в ней подвергает критике не метафизический материализм во имя диалектики, как это утверждают истолкователи Маркса в духе праксеологии, а идеализм диалектики Гегеля, превращавшего природу в голую абстракцию, то есть в ничто. Маркс отрицает не действительную природу, а гегелевскую абстракцию природы, идею, взятую в отрыве от человека, отражающего в идеальных образах природу: такая абстракция и есть ничто. Мысль Маркса заключается в том, что природа должна быть понята не как голая абстракция, а как действительный предмет человека — природного, предметного существа, то есть понята в своем качестве объективной реальности. Маркс, таким образом, утверждает материализм вопреки гегелевскому идеализму, а ему приписывают нечто прямо противоположное.

Тенденция к абсолютизации деятельной сущности человека, восходящая своими корнями к теологическо-идеалистической концепции беспредпосылочного, магического творения мира, была снята К. Марксом еще на уровне его диалога с Гегелем и младогегельянцами. Критикуя «миропотрясающие» фразы младогегельянцев, К. Маркс уточнял свое понимание проблемы бытия как проблемы практики, отмежевываясь не только от «непрактического» материализма Фейербаха, но и от «псевдопрактического» понимания действительности младогегельянцами. Прежде всего Маркс отмежевывается от «философии критического разума» Б. Бауэра, «философии действия» так называемых «истинных социалистов», а также от диалектики индивидуума у М. Штирнера как «единства творца и творения».[70]

Еще в «Святом семействе» основоположники марксизма критиковали Б. Бауэра за «бой против субстанции», то есть за субъективистское понимание действительности как только человеческой деятельности. Впоследствии в «Немецкой идеологии», в полемике с Б. Бауэром и М. Штирнером вновь отвергается субъективистское понимание действительности в смысле подчинения «субстанции» «субъекту». Попытка «истинных социалистов» свести действительность к «свободной человеческой деятельности» и в этом смысле только субъективно понимать действительность оценивалась К. Марксом и Ф. Энгельсом в высшей степени критически.

Значение всей этой полемики состоит в том, что она указывает на причины заблуждения Гегеля и младогегельянцев и в силу этого помогает раскрыть корни субъективистской абсолютизации практики так называемым праксеологическо-гуманистическим течением современного ревизионизма. Именно в этой полемике К. Маркс обращал особое внимание на заблуждения, вытекавшие из абстрагирования от социальности. Ошибка Л. Фейербаха, по Марксу, заключалась в неисторичности понимания чувственного, в игнорировании той истины, что окружающий нас чувственный мир является не навечно данной неизменной величиной, а историческим продуктом производственной и иной деятельности ряда поколений людей, каждое из которых стоит на плечах предшествующего и модифицирует свой способ производства, свой общественный уклад и способ деятельности в соответствии с изменившимися потребностями. К. Маркс критиковал Л. Фейербаха за его концепцию «абстрактного» человека, изолированного от общественных отношений, за его единство природы и человека, которое у него не является исторически опосредованным, за объяснение взаимосвязи человека, общественных отношений и истории реализацией «человеческой сущности», понимаемой не исторически, а с точки зрения одной лишь естественности. Именно в силу «неисторичности» Фейербаха его концепция «действительного человека», «человека вообще» остается в плену идеалистического понимания действительности.

По Марксу, деятельность человека во все времена является не каким-то абстрактным «модусом бытия», а продуктом общественных отношений, истории. Практическая деятельность человека всегда осуществляется в определенных конкретно-исторических условиях. Она обусловлена степенью развития производительных сил и производственных отношений и характеризуется определенными объективными закономерностями. Бесспорно, как свидетельствует первый тезис о Фейербахе, К. Маркс главный недостаток материализма Фейербаха видит в