Иштван Рат-Вег - Пестрые истории

Выяснилось, что Маттиоли вел двойную игру, обманув Людовика, обманув собственного хозяина, он выдал план за большие деньги чужеземным правителям.

В Версале были возмущены, у Людовика случился приступ гнева, но ничего поправить было уже нельзя. Королевский гнев могла утолить только месть, месть предателю. Один дипломат, пользовавшийся доверием короля, аббат Эстрадес, предложил абсолютно христианский способ — заманить Маттиоли в ловушку, схватить и отдать на волю королевского гнева.

Так и вышло. Ничего не подозревающего Маттиоли пригласил поохотиться, якобы в пылу охоты пересекли границу, там, в лесу, на них набросилась вооруженная команда, его схватили и отправили в крепость Пиньероль.

О таком грубом нарушении международного права следовало помалкивать. Для этого и понадобилась бархатная маска — этим объясняются строжайший надзор и личная ответственность коменданта крепости за пленника, с другой стороны, его ранг и обстоятельства самого случая объясняют особое с ним обращение.

Имя Маркиоли здесь играет решающую роль для опознания его личности. Небольшое отличие от имени Маттиоли не имеет значения — известно, что французы всегда с большим старанием искажали иностранные имена.

Итак, последнее слово произнесено, больше невозможно говорить о тайне Железной Маски.

Так полагают современные раскрыватели тайн Бастилии.

Нет, можно, — упрямились вольтерьянцы. Вольтер из верных источников получил эти сведения, а эти источники наверняка знали и наверняка сообщили бы писателю, что речь идет о Маттиоли. Имя, имеющее столь решающее значение, впервые возникает в заметке на полях, набросанной помощником коменданта, ошибочно (Marchiel), с тем примечанием, что и он узнал его после случившегося.

Откуда он его узнал? Кто сообщил имя МагсЫо1у — Мар-киоли присутствовавшим по должности при захоронении надзирателю-сержанту и врачу-хирургу? И они смогли так хорошо сохранить тайну, что ни единого словечка не слетело с их губ, хотя весь Париж постоянно волновала тайна Железной Маски?

Ну и потом возникает столько частных вопросов, о которых сторонники партии Маттиоли сочли за благо помолчать.

Что же, в Мантуе исчезновение одного из членов кабинета проглотили просто так? Знали, что он поехал на охоту и не возвратился, — и ни правительство, ни его семья, ни общественное мнение в малом государстве не интересовало, куда он пропал?

А через некоторое время в Пиньероле появляется узник в черной маске, вся округа знает о нем, слухи ползут по всей стране, а у Мантуи и тени подозрения не возникает, что если маска скрывает лицо исчезнувшего государственного мужа?

И для чего понадобилась эта комедия с маской? Неужто нельзя было как-то проще снять подозрение с узника? Просто парадоксально, что вопиющий факт похищения человека пытались скрыть таким вопиющим способом.

Итак, последнее слово все же еще не произнесено. Да это и не важно. Так или иначе, все это дело только доказывает произвол высших феодалов, не знающих предела.

В случае с Железной Маской любопытный свет волновало, кто же скрывается под маской? Относительно же шевалье д’Эона вопрос стоял иначе: кого скрывает его юбка — мужчину или женщину?

Эту историю я начинаю с середины и даю в дословном переводе один необычайно странный королевский указ. Его издал Людовик XVI в 1775 году 25 августа:

«Именем короля! Приказываем мадемуазель Шарлю-Женевьеве-Луи-Огюсту-Андре-Тимоти Эон де Бомон, совершеннолетней девице, которая до сего дня была известна как шевалье Эон, драгунский капитан, кавалер ордена Святого Людовика, уполномоченный министр в Англии и прочая, незамедлительно вновь надеть приличествующее ее полу платье, в коем она служила нашему предшественнику, покойному королю. Запрещаем ей в нашем королевстве Франции появляться в иной, чем женское платье, одежде.

При этом условии она может в полной безопасности и под защитой нашего королевского слова возвратиться на родину и пользоваться гоп свободой, почетом и щедротами, которые наш великий предшественник назначил ей и которые мы гарантируем.

Его Величество в знак особой милости признает те открытые и тайные услуги, которые мадемуазель Эон де Бомон на протяжении более чем двадцати лет оказывала досточтимому предшественнику, и желает, чтобы ее никогда не лишали королевского и военного креста ордена Святого Людовика, который означенная девица заслужила в битвах и осадах в качестве драгунского капитана и генеральского адъютанта, рискуя жизнью, и такой храбростью, которые подтверждают все ее начальники-гене-ралы. Этот крест она может носить на женском платье до самой своей кончины.

В подтверждение этой своей воли Его Величество собственноручно подписал сей указ и повелел зарегистрировать его государственному секретарю иностранных дел.

Версаль, 1775 года, августа 25 дня.

Вряд ли когда-либо скреплялся гербовой печатью Франции подобный этому чрезвычайный указ. Бывшему драгунскому капитану и уполномоченному министру вновь надеть юбку, но носить при этом рыцарский крест ордена Святого Людовика!

Чтобы понять это, придется рассказать историю с самого начала. Он родился в 1728 году 5 октября во французском городке Тоннер. Его отец был судьей трибунала и сына тоже отдал изучать юриспруденцию. Смышленый мальчик закончил факультет права, получил докторский диплом и стал адвокатом. Своими работами по части финансов и политики он привлек внимание придворных кругов и был назначен секретарем к новому послу в России.

По приезде в Россию посол нанес визит царице Елизавете и представил своего секретаря как мадемуазель Эон де Бомон, свою племянницу.

Хорошенькое безбородое личико, женственная внешность позволили ему сойти за девицу, несмотря на то, что силой он обладал совершенно мужской и владел шпагой, словно мастер фехтования.

Хорошенькая племянница так понравилась царице Елизавете, что она взяла ее к себе чтицей — читать по-французски.

Зачем понадобилась эта комедия?

Людовик XV вел свою, особо тайную дипломатию. Она действовала за спиной официальной, министерство иностранных дел даже и не знало о ее существовании.

Таким тайным дипломатом и был кавалер д’Эон. Он имел поручение войти в доверие ко двору и царице, а затем должен был выполнять тайные поручения короля. Какова была тут цель политическая и каковы были результаты, теперь это интересно только историкам. Личная история кавалера д’Эона занимательна и без того.

С год он читал царице и посылал тайные донесения королю. Потом возвратился в Париж, но на следующий год снова объявился в Петербурге, но уже в мужском платье, теперь уже как старший брат бывшей чтицы при царице.

После этого Франция увидела его как драгунского капитана. Он участвовал в Семилетней войне, был дважды ранен и получил в награду рыцарский крест ордена Святого Людовика.

Затем опять началось восхождение по лестнице, ведущей к высшим дипломатическим должностям. Его посылают в Лондон в качестве первого секретаря французского посла, за отсутствием которого он сам ведет дела сначала как заместитель посла, а потом уже как полномочный посол. Живет он соответственно своему рангу, на широкую ногу, много тратя и делая кучу долгов.

Однако по лестнице можно взобраться очень высоко, но можно с нее и упасть. Верхушка парижского двора ненавидела бывшего тайного агента короля, и ей удалось добиться, чтобы в Лондон был назначен новый посол. Когда новый посол граф Герши вступил в должность, начальствованию кавалера д’Эона пришел конец, и он пал до уровня простого секретаря посольства. Честолюбивому, претендующему на большее, человеку было невыносимо терпеть, чтобы только что прибывший новичок распоряжался им, мастером своего дела, знающим все закоулки английской дипломатии, с его явным превосходством интеллекта. Меж ними начинается ожесточенная борьба; Герши своими мелочными придирками доводил д’Эона до бешенства, дошло до того, что он заявил на своего начальника, обвинив того в покушении на свое убийство. Конечно, из этого ничего не вышло, но д’Эону пришлось покинуть посольство, с тех пор он жил в Лондоне как частное лицо на те 12 000 франков годовой ренты, которые король выплачивал ему в утешение.

Однако Герши и иже с ним не удовольствовались провалом своего противника, посеяв семя сплетни, что кавалер д’Эон, собственно говоря, и не мужчина вовсе, а женщина, — ведь был же он в свое время, и этого нельзя отрицать, чтицей при царице Елизавете.

Иного было и не надо, зная страсть англичан к заключению пари. Стали заключаться пари на предмет половой принадлежности кавалера д’Эона. Сумма заключенных пари оценивалась в семьдесят пять тысяч фунтов, то есть в 1 800 000 золотых франков! Скандал с азартной игрой разбирался даже в суде. Некто врач-хирург по имени Хайес поспорил с пекарем по имени Жак на 15 золотых против 100, что кавалер д’Эон — девица. Обратились в суд, чтобы он рассудил их, врачу-хирургу удалось, уж неизвестно какими аргументами, убедить присяжных. Их «вердикт» гласил, что кавалер д’Эон, действительно, не мужчина, а женщина.