Вольдемар Балязин - Конец XIX века: власть и народ

20 апреля Аликс уехала в Англию, а Николай на следующий день направился в Россию, поставив на стол в своем купе фотографию невесты и окружив портрет цветами…

Болезнь и смерть Александра III

Первое, о чем Николай очень хотел узнать, приехав на Варшавский вокзал, – каково здоровье отца. Сначала он испугался, не увидев его среди встречавших, и подумал, что отец лежит в постели, потому что до Дармштадта доходили известия, что Александр III нездоров. Но оказалось, что император уехал на утиную охоту и не успел вернуться к поезду. Однако вскоре Александру III стало настолько нехорошо, что из Москвы приехал на консультацию профессор Г. А. Захарьин – один из лучших терапевтов-диагностов России, возглавлявший клинику медицинского факультета Московского университета. Но на сей раз старик Захарьин оказался не на высоте: он сказал, что ничего серьезного нет, а болезни поможет сухой климат Крыма. Успокоенный император, к тому же никогда не придававший значения советам врачей, решил вместо Крыма отправиться в любимые свои охотничьи места – Беловежье и Спаду. Нетрудно догадаться, что царские охоты отличались от санаторного режима Ливадии: и загонщики, и егеря, и свита, и августейшие охотники вставали ни свет ни заря и в любую погоду выходили в лес или в поле. Охота на зайцев сменялась охотой на оленей, а гон на кабанов и косуль перемежался с засадами на куропаток, уток, фазанов и гусей. Обеды у костров, купание коней, многочасовые походы под солнцем и дождем требовали крепкого здоровья, а его на сей раз не было. Мало того, что император почувствовал себя плохо, занедужил еще и 23-летний великий князь Георгий. Он был болен туберкулезом, но, несмотря на это, отец вызвал сына из Абас-Тумана – его крымского имения. 15 сентября по настоянию родных в район охоты приехал знаменитый берлинский профессор Лейден и тотчас же констатировал у императора острое воспаление почек (нефрит). Лейден категорически настоял на перемене климата, и вся семья (а на охоте были и женщины) отправилась в Крым.

В Севастополь они приехали 21 сентября и, перейдя на яхту «Орел», в тот же день высадились в Ялте. А как только достигли Ливадии, император сразу же занялся интенсивным лечением. Однако уже через неделю у него опухли ноги, днем он подолгу спал, часто принимал соленые ванны, а когда процедуры прерывались, у его постели появлялись все новые и новые доктора. В начале октября царь уже не всегда выходил к завтраку, его все чаще одолевала сонливость, и он поручал чтение бумаг цесаревичу. А Николай, окунувшись в государственные дела, больше чем о них думал о своей Аликс, с нетерпением ждал от нее писем и, хотя получал их почти каждый день (а то и по 2-3 в сутки), разрывался между жалостью к больному отцу и страстным желанием видеть невесту.

8 октября в Ливадию прибыл отец Иоанн Кронштадтский – известнейший в России «молитвенник за больных», слывший чудотворцем-исцелителем. Приезд его означал, что дела Александра обстояли плохо и уповать на медицину уже нельзя: требуется вмешательство не земных сил, а небесных. Вместе с отцом Иоанном приехали братья царя – Сергей и Павел, великие княгини Александра Иосифовна и Мария Георгиевна, сын Ольги Константиновны – греческий принц Христофор. На следующий день протоиерей Янышев причастил больного, и тогда же в Ливадию пожаловали брат царя Владимир и великая княгиня Мария Павловна-младшая (жена шведского принца Вильгельма). Гости ни у кого из обитателей Ливадии не вызвали никакой радости: не на праздник они ехали – на поминки. И хотя Александр был еще жив, тень смерти уже витала над Ливадией.

Утром 10 октября Николай прибыл в Алушту, куда вскоре из Симферополя приехали его любимая тетка Элла и Аликс. Их приезд внес оживление и радость в печальную атмосферу Ливадии, Николай почувствовал, что рядом появился человек, который готов разделить с ним надвигавшееся страшное горе. 15 октября Аликс написала ему в дневник: «Дорогое дитя! Молись Богу! Он поможет тебе не падать духом, Он утешит тебя в твоем горе. Твое Солнышко молится за тебя и за любимого больного». А между тем императору становилось все хуже и хуже. 17 октября он повторно причастился, на сей раз у отца Иоанна Кронштадтского, получив отпущение грехов. В этот печальный день Аликс записала в дневник Николая: «Говори мне обо всем, душка. Ты можешь мне вполне верить, смотри на меня, как на частицу тебя самого. Пусть твои радости и печали будут моими, и это нас еще более сблизит. Мой единственный любимый, как я люблю тебя, дорогое сокровище, единственный мой! Душка, когда ты чувствуешь себя упавшим духом и печальным, приходи к Солнышку, она постарается тебя утешить и согреть своими лучами. Да поможет Бог!».

Они все еще надеялись, хотя Александр был уже совсем плох. Иоанн Кронштадтский рассказывал потом, как увиделся он с императором в его последние дни жизни. Царь встретил его, стоя в накинутой на плечи шинели, и сердечно поблагодарил за то, что отец Иоанн приехал к нему. Потом они вместе пошли в соседнюю комнату и встали на молитву. Царь молился с необычайно глубоким чувством. Столь же искренним был он и при причащении и в последние часы жизни. Когда 20 октября Иоанн пришел к умиравшему, сидевшему в глубоком кресле, поднялась буря, море стонало от волн, и Александру от всего этого было очень скверно. Он попросил отца Иоанна положить руки ему на голову, и когда священник сделал это, больному вроде бы полегчало, и он сказал: «Мне очень легко, когда вы их держите, – а потом произнес: – Вас любит русский народ, любит, потому что знает, кто вы и что вы». Вскоре после этих слов он откинул голову на спинку кресла и тихо, без агонии умер. Смерть наступила в четверть третьего дня 20 октября 1894 года.

Императрица, наследник с невестой и все остальные стояли возле него на коленях и тихо плакали. Тем же вечером Николай записал: «Боже мой, Боже мой, что за день. Господь отозвал к Себе нашего обожаемого, дорогого, горячо любимого Папа. Голова кругом идет, верить не хочется – кажется до того неправдоподобной ужасная действительность. Все утро мы провели около него. Дыхание его было затруднено, требовалось все время давать ему вдыхать кислород. Около половины 3-го он причастился Святых тайн, вскоре начались легкие судороги… и конец быстро настал. Отец Иоанн больше часа стоял у его изголовья и держал за голову. Это была смерть святого! Господи, помоги нам в эти тяжелые дни! Бедная, дорогая Мама! Вечером… была панихида в той же спальне! Чувствовал себя, как убитый. У дорогой Аликс опять заболели ноги». Даже в день смерти отца последняя фраза – о «дорогой Аликс», у которой опять «заболели ноги… Однако более многозначительный факт наследник престола не записал в свой дневник. Когда Александр умер, то Николай, рыдая, обратился к другу детства и юности великому князю Александру Михайловичу: „Сандро, что я буду делать? Что будет теперь с Россией? Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей и даже не знаю, как разговаривать с министрами. Помоги мне, Сандро!“.

Пять дней Александр III лежал в Ливадийском дворце. 25 октября его тело перенесли в Большую Ливадийскую церковь, а через двое суток гроб императора перенесли на борт крейсера «Память Меркурия», который после полудня доставил его в Севастополь, где уже стоял траурный поезд. 30 октября поезд подошел к Москве, и гроб с телом Александра III под звон колоколов, мимо десятков тысяч стоявших на коленях москвичей привезли в Архангельский собор Кремля, а на следующий день после непрерывных богослужений снова повезли на вокзал, а оттуда – в Петербург.

Здесь, 1 ноября 1894 года, в 10 часов утра от Николаевского вокзала к Петропавловской крепости двинулась необычайно пышная погребальная процессия. В официальном отчете указывалось, что она была разбита на 12 отделений, в каждом из которых было по 13 разрядов. Всего, таким образом, этих разрядов было 156. Впереди процессии несли 52 знамени и 12 гербов, а между знаменами и гербами двигались два латника. Один из них, светлый, в золотых латах, ехал на коне, опустив обнаженный меч; другой – в черных латах, в черном плаще, с черным тюльпаном – шел пешком, символизируя бесконечную скорбь. За ними шли депутаты земель и городов, сановники и министры, за которыми несли государственные мечи, 57 иностранных, 13 русских орденов и 12 императорских регалий. А следом шла духовная процессия – в светлых облачениях, с хоругвями, крестами и иконами. И лишь потом ехала погребальная колесница, за которой шли безмерно опечаленные жена, сын и его невеста. За ними следовали, строго по субординации, другие члены императорской фамилии. И конечно же, взоры всех собравшихся, были направлены прежде всего на нового императора и его невесту. Алиса шла бледная, с опущенными глазами, а черное траурное платье и черная косынка еще более подчеркивали ее бледность. Люди, глядя на свою будущую повелительницу-императрицу, которая в первый раз шла по улицам Петербурга, оказавшись сразу же у гроба, шептали друг другу, что это не к добру и невеста в черном принесет им всем несчастье.