Георгий Курбатов - Христианство: Античность, Византия, Древняя Русь

Дольше сохранялись в Византии античные традиции отношения к вере, религии, как частного дела самого верующего. «Спасение» — это прежде всего дело его собственной заботы, его личных отношений с богом. Спастись можно с помощью церкви, и как посредник ома важна, но можно и минуя ее, индивидуально. Все это ограничивало роль церкви в религиозной жизни византийцев. Идея особой значимости первородного греха, его искупления и спасения через это искупление, особый религиозный фанатизм западного христианства были во многом обострены обстановкой кризиса. Византийское христианство, развивавшееся в менее напряженной духовной обстановке, наследуя традиции античной философии, переносило акцент с искупления на познание, постижение божества, его волн. Оно было более оптимистичным. Поэтому среди христианских таинств в Византии особое торжественное место занимало таинство причащения — евхаристия, как акт приобщения к божеству.

Византийская империя еще не рушилась. На фоне Западной она представала как христианская империя, предназначенная к спасению. Так рождалась идея богоизбранности византийцев. Именно в это время появляется легенда и о богоизбранности Константинополя. Оказывается, место его основания было не просто выбрано Константином, его выбором руководил ангел, посланный богом. Так Константинополь, в противоположность Риму, становился городом богохранимым и богоспасаемым.

Кроме того, в Византии не было объективной основы для резкого конфликта между церковью и государством. В христианской теории Константинополь представлялся новым Иерусалимом, а император новым Моисеем — земным вождем христианского народа, ведущим его к спасению. Ныне можно считать окончательно опровергнутыми старые концепции византийского цезарепапизма — прямого руководства светской власти церковью. В ранней Византии формировалась более сложная концепция их отношений — «теория симфонии» — взаимодополняющего единства светской и духовной власти. Но церковь оказывалась более зависимой от прямой поддержки государственной власти именно потому, что она не могла поставить под свой полный контроль духовную жизнь верующих.

Вера в действенность прямого, индивидуального контакта с божеством, без посредства церкви, сыграла немаловажную роль в истории византийского христианства. Если объективными предпосылками бурного роста отшельнического, монашеского движения были социальные причины, то идейно они оправдывались сознанием значимости своих действий, своих индивидуальных отношений с богом. Поэтому монашество в Византии приобрело особенно массовые размеры, а церкви долгое время не удавалось поставить его под свой контроль, навязать ему строгую монастырскую дисциплину.

Одним из проявлений корпоративной замкнутости духовенства на Западе становилось требование его безбрачия. В Византии эта проблема была решена иначе — белому духовенству рекомендовалось состоять в браке. Теоретически считалось, что брак, семейные и домашние заботы обеспечивают бо́льшую приобщенность духовенства к жизни своей паствы, близость и понимание ее нужд и забот. Но немалую роль в этом сыграла бедность низшего духовенства. Сельский священник по уровню жизни мало чем отличался от своих селян.

Право индивидуальной заботы самих верующих о делах веры проявлялось во многом. На Западе все имущество, связанное с культом, считалось неотъемлемой собственностью церкви, как и ее монополия на поставление клира. В Византии Иоанн Златоуст настойчиво советовал богатым землевладельцам самим строить церкви и обеспечивать их содержание. Такой собственник не утрачивал своего права на переданные на ее содержание доходы и имущество. Фактически и священник был его ставленником. Церковь лишь имела право контроля над богослужением и обрядностью.

На основании прав собственности все благотворительные учреждения на Западе также стали собственностью церкви или просто филиалами монастырей. Все пожертвования на благотворительные нужды передавались ей, и она распоряжалась ими по своему усмотрению. В Византии с желанием и волей жертвователя приходилось считаться в большей степени. Благотворительные учреждения — больницы, приюты для сирот и престарелых — росли как грибы. Но они существовали как особый вид имущества, то есть находились под надзором церкви, которая однако не имела права распоряжаться ими или пользоваться доходами. В какой-то мере они были общественной собственностью. Конечно, это не значит, что в Византии церковь не богатела. Ее доходы и имущество умножались, стремительно росли монастыри и монастырское землевладение, но духовенство резко различалось по своему имущественному положению — городское было богатым, сельское — бедным.

В свете всего вышеизложенного понятны мощь и массовость религиозных движений и борьбы в стране. Она шла перманентно, тем более что к социальным противоречиям добавлялись и этнические, связанные с формированием и становлением живших на территории империи народностей — сирийцев, армян, коптов Египта, арабов. Церковь не могла справиться с ересями. В начале V века патриарх призывал императора помочь ему против еретиков.

Арианская традиция нашла продолжение в Византии в несторианстве, открывшем эпоху христологических споров. Константинопольский патриарх Несторий (428–431) поставил под сомнение вопрос о «богочеловечестве» Христа, разделив его человеческое и божеское существование. Согласно выдвинутому им учению, Христос — человек, на которого сошел божественный разум, пребывавший в нем некоторое время и покинувший его тело еще до крестных страданий, кончины. Подлинным богом Христос стал лишь после нее. Таким образом, дева Мария оказывалась не «богородицей», родившей богочеловека Христа, а обыкновенной смертной, христородицей. Против Нестория решительно выступило многочисленное и влиятельное египетское духовенство, и на соборе в 431 году несторианство было объявлено ересью. Однако оно получило достаточно широкое распространение. Возникла самостоятельная несторианская церковь, которая отделилась от византийской в 499 году и существует поныне.

В ходе связанных с этим религиозных споров родилось новое течение — монофизитство. Монофизиты — «одноприродники» — также не признавали ортодоксального учения о «богочеловечестве» Христа. Они находили в нем одну лишь природу — божескую, воплотившуюся в человеческом образе Иисуса. Все эти споры не были чисто схоластическими. За ними стояло многое. В Византии еще жили античные традиции, остатки веры в знание. Византийские богословы не считали знание препятствием вере. Для человека того времени за спорами о сущности, природе Христа стояли различия в понимании отношений и связей человека с миром, общества с богом, роли Христа как посредника и спасителя. Противники монофизитов не случайно упрекали их в том, что данное учение разрушало связь между Христом и человечеством. Монофизитство, более опиравшееся на восточные традиции, действительно отражало элементы оппозиционных Константинополю и господствующему ортодоксальному христианству настроений. Идея столь резкого противопоставления божеского человеческому таила в себе угрозу возможности более резкого противопоставления церкви и государства, к чему в конечном счете и пришли монофизиты.

В то же время официальное ортодоксальное учение, «двуприродничество», признанием «богочеловечества» Христа снимало известный дуализм, противопоставление обоих начал, соединяло и примиряло земное и небесное, санкционируя последним существующие земные порядки, государственность. Поэтому оно и стало основной, официально поддерживаемой доктриной и наиболее соответствующей греко-римским общественно-политическим традициям формой христианства.

На IV Вселенском (Халкидонском) соборе 451 года монофизитство было осуждено. Победили консолидационно-византийские тенденции, Константинополь как религиозный центр империи. Собор закрепил главенствующее положение в византийской церкви константинопольского иерарха. Был создан Константинопольский патриархат, включивший в себя епархии Малой Азии и восточной части Балкан. Собор признал не только первенствующее положение его главы в восточной церкви, но и определенное главенство по отношению к другим церквам. Знаменитый 28-й канон собора хотя и признавал константинопольского патриарха вторым после папы римского, но объявил его равным папе по достоинству. Считаясь с традиционной мощью восточных патриархатов, собор подтвердил принцип пентархии — руководства христианской церковью пятью патриархами (римским, константинопольским, александрийским, антиохийским и иерусалимским — в Палестине, где проповедовал сам Христос, находились «святые места» христианства)[39]. Каждый из патриархов избирался своей церковью, самостоятельно руководил ее делами. Они признавались равными в правах в отношении своих диоцезов, но были связаны определенным порядком старшинства.