Сергей Сергеев-Ценский - Пушки выдвигают (Преображение России - 5)

Кожа лица его была вялая, дряблая, хотя он не казался старым. Он и не загорел почему-то, что удивило Полезнова, так как даже и по лицу слепой старухи, сосредоточенно вливавшей в себя пиво, был разлит сильный южный загар. Впрочем, он был блондин, с белесыми усами в обвис; когда же он снял фуражку, то оказалось, что спереди и до темени был начисто без волос.

Полковник Добычин был, правда, тоже лыс, но к нему, человеку старому, это шло, притом же лысина его сияла, как канделябр, - полнокровная, розовая, внушающая почтение. У него был большой, с горбиной нос, уткнувшийся в седые усы, подстриженные снизу, и очень заметен был кадык на морщинистой коричневой шее.

- Уметь жить на свете - это значит не волноваться по поводу пустяков разных, - вот что это значит, - уверенно высказал свое мнение полковник и, принявшись за самого большого рака, обратился к Макухину: - А как, Федя, раки? Они не того? А?

- Самые заправские! - хозяйственно ответил Макухин, усевшийся рядом с женой.

- Свежее и быть не может, - подтвердил Полезнов. - Раков только здесь и есть!

- Эх, под такое пиво пульку бы разыграть на свежем воздухе! - повернув к Полезнову белоглазую маску лица, хрипуче, но с искренней страстью в голосе сказала слепая.

Полезнов посмотрел в недоумении на Макухина, и тот объяснил любительнице преферанса:

- Здесь, мамаша, в карты не играют: это занятие домашнее.

- Ну что же, что домашнее, - упорствовала слепая. - Вот и приходите к нам домой, - сыграем... Вы кто такой? Зовут вас как?

- Зовут Иван Ионыч, - поспешил Полезнов ответить на второй вопрос, затруднившись первым.

Зато Макухин, повернув голову к слепой, но глядя на жену и тестя, сказал, как уже решенное:

- Это, мамаша, мой компаньон в деле. Фамилию имеет Полезнов.

- А-а! Хорошая фамилия какая! - задумчиво протянула слепая. Компаньон? В таком случае нужно устроить звон стаканов.

- Действительно, это надо запить, - согласилась с матерью Наталья Львовна, подымая свой стакан красивой, оголенной почти до плеча рукою.

Ей можно было дать лет двадцать пять - двадцать семь, - возраст, когда женщины отлично уже разбираются во всей жизни кругом - так думал, глядя на нее, Полезнов. У нее была высокая ровная шея, высокие полукруглые брови и высокий отцовский лоб, отчего она казалась, когда сидела, высокого роста. Полезнов не знал, какого цвета глаза были у слепой, но так как у полковника глаза были серые, а у Натальи Львовны карие, то он решил, что этим она пошла в мать.

- Компаньон в деле - это, конечно, веселее гораздо, чем одному, поддержал свою дочь полковник, тоже подняв стакан.

Алексей Иваныч добавил к этому:

- Давно известно, что человек - животное социальное... Кажется, Аристотель еще это сказал.

А полковник оживленно поддакнул и продекламировал вдруг:

Аристотель оный,

Древний филозоф,

Продал панталоны

За сивухи штоф!

Это мы еще в старину в Чугуевском юнкерском училище хором пели... Там есть и такой куплетец, помню:

Цезарь, сын отваги,

И Помпей-герой

Продавали шпаги

Тою же ценой!

- Знаменитая песня, - я тоже ее слышал, - сказал Макухин и чокнулся с Полезновым, а потом начали чокаться с ним все остальные, так что тот почувствовал, что неловко уж, пожалуй, было бы теперь отказаться от дела, предложенного Макухиным, хотя около него и устроился для течения своей жизни какой-то все неделовой народ.

- Дай бог нажить нам, а не прожиться, - говорил, кланяясь и привстав, Полезнов, понимая, что раз люди желают настроиться на праздник, то надо их подогреть в этом.

Что тесть у Макухина оказался полковник, хотя и в отставке, лестно почему-то было и для него, а насчет инженера он думал, что его просто прихватили на улице, - случайный какой-нибудь знакомый. Однако Алексей Иваныч, архитектор по своей профессии, уже месяца три жил у Макухина, просто так как-то, потому что ему негде и жить было, кроме как у него.

Макухин взял его на поруки из тюрьмы, куда попал Дивеев за покушение на Лепетова, бывшего любовника его покойной жены. Покушался на убийство Лепетова Алексей Иваныч в этом же городе на вокзале, и Макухин безусловно убежденно говорил тогда, как свидетель, дававший свои показания на следствии: "Считал и считаю Дивеева не вполне нормальным".

Он же поместил его, взяв на поруки, в частную лечебницу, которую вздумал устроить здесь полковой врач Худолей, но лечебница эта существовала очень недолго.

- Судя по вашей внешности, вы - купец? - неожиданно для Полезнова спросил его Дивеев.

- Торгуем понемножку, - ответил Полезнов, слегка улыбнувшись.

- Ну да-да, теперь я понимаю, мне говорил Федор Петрович, - продолжал Дивеев, как бы только теперь разглядевший, что он - в пивной, что перед ним какой-то совершенно новый для него человек. - Это хлеб, кажется? Насчет хлеба?

- Вот именно, по хлебной части хотим заняться, - отозвался Полезнов.

- Дело хорошее, всем нужное, а больше всего иностранцам, - быстро и четко проговорил Дивеев.

- Ячменя иностранцам смотрите не продавайте, а то пива не из чего будет варить, - вставила, ни к кому не обращаясь, слепая.

- Ячменем нашим заграница мало интересуется, больше пшеницей, успокоил ее Макухин. Он оглядывался при этом по сторонам с беспокойством, вполне понятным, - ведь за другими столиками сидели люди, кроме того, люди проходили и по тротуару. С одной стороны, было неплохо, чтобы люди, - те и другие, - знали, что вот тут не кто-нибудь такой сидит вместе с другими, вполне приличными людьми, пьет пиво и ест раков, а хлеботорговец (новое звание для самого Макухина), а с другой, он опасался, как бы слепая "мамаша" и "не совсем нормальный" Алексей Иваныч не сказали чего-нибудь лишнего. Торговля, конечно, любит рекламу, особенно если дело приходится только еще ставить, начиная с того, чтобы завербовать себе компаньона, однако в его планы не входило, чтобы вся его новая семья явилась в то время, когда он еще не разговорился как следует с Полезновым; это вышло совершенно случайно.

Он наблюдал и Полезнова, как он отнесся к его родне: больше ли стало у него доверия к нему, Макухину, или меньше? Действительно ли он приобрел в нем компаньона, или тот скажет ему завтра, когда встретится с ним один на один: "Подумаю еще, погоди: дело все-таки как-никак рисковое, - кабы не прогореть..." А это значило бы, что пошел на попятную, и еще в такое время, которого терять никак уже нельзя: люди покупают хлеб на корню, и у них уже все налажено - и где покупать и кому продавать, - а ему это все надо еще наладить.

Наконец, колебания, браться ли всерьез за это дело, и у него у самого были, и он, даже не совсем осознавая это, нуждался в поддержке кого-нибудь другого, тоже пока осмотрительного и осторожного, чтобы не попасть в лапы прожженных жуликов. Полезнова он ценил за то еще, что тот гораздо лучше его знал людей, с которыми пришлось бы ему теперь иметь дело, и был, по его наблюдениям, пока еще скромен.

Вот он вполне толково отвечает "папаше", полковнику, на какой-то его вопрос:

- В нашем торговом деле, если вам желается знать, большую самую роль играет кредит, а не то чтобы наличные! На наличные кто же дело ведет? Да их и не всегда достанешь, сколько их требуется, значит, что же прикажете? Лавочку на замок, а зубы на полочку? Сущий убыток. В торговом деле так: я тебе верю, а ты мне веришь, - выходит, обоюдная порука.

- Круговая то есть, - поправил полковник.

- Пускай круговая - еще лучше... Одним словом, на кредите основано.

- Вся жизнь на кредите основана, однако же вся она, целиком и в розницу, дичь и вранье! - вставил вдруг Дивеев, повысив голос.

Полезнов принял это как шутку и отозвался усмехнувшись:

- Вся не вся, ну, конечно, не без того: попадается, слова нет.

- Вся! - резко выкрикнул Алексей Иваныч. - Сверху донизу вся!

- Однако же вот пиво вполне приличное, - прохрипела слепая.

- И раки тоже, - поддержала свою мать Наталья Львовна, - а вы, Алексей Иваныч, несколько преувеличили, сознайтесь!

- Простите! - кротко сказал вдруг Дивеев и левой рукой сделал хватающий жест, как будто хотел показать, что сказанное берет обратно.

Он как-то поник после того, еще больше втянув голову в плечи, так что Полезнову стало его даже почему-то жалко, а Макухин, считая нужным поддержать своего будущего компаньона, обратился к тестю:

- Вот, например, есть тут банк, называемый "Взаимного кредита". Это же оно самое и есть, о чем вот Иван Ионыч говорил: ты мне доверяешь, я тебе доверяю...

Он хотел развить это общее положение на придуманном им примере, как вдруг до него донеслась от соседнего столика не к нему лично направленная, однако хлесткая фраза:

- Не все, значит, еще насчет "Взаимного" знают, что на нем уж замок висит!

Макухин обернулся, посмотрел встревоженно в ту сторону и Полезнов.

Там сидело двое молодых людей в одинаково белых рубахах и без шляп. Очень смуглые оба и горбоносые, они похожи были на греков. Прежде их не было слышно: они играли в домино и казались до того углубленными в это занятие, что даже и не могли слышать, что говорилось за другими столиками, - однако, выходит, слышали.