Калоян Манолов - Великие химики. В 2-х т. Т. 2

…В конце января 1886 года, работая, как всегда, в своем кабинете, он доставал нужные ему книги из шкафа. Спускаясь, со стремянки, которую он подставлял, чтобы достать книги с верхних полок, он оступился и почувствовал острую боль в колене.

— Вот глупая история — Бутлеров опустился на стул, — Наденька!

Вошла встревоженная Надежда Михайловна.

— Что с тобой, Саша?

— Да ничего страшного, кажется, вывихнул ногу, слезая со стремянки. Помоги мне добраться до дивана.

Боль постепенно прошла, но через несколько дней нога начала опухать и снова заболела. Заключение врачей было категоричным.

— Абсцесс. Надо вскрыть и прочистить. И вам необходимо больше лежать, Александр Михайлович.

— Если нужно, полежу, — вздохнул Бутлеров. — Жаль, что не смогу пойти на охоту. Хоть бы к весне поправиться, чтобы поехать на Кавказ. Остались незаконченными опыты с чайными кустами.

— Теперь для вас это невозможно, — сказал врач. Надо беречь ногу от перенапряжения и двигаться как можно меньше.

Операция прошла успешно. Гипсовая повязка была тяжела и неудобна, но боль полностью исчезла. Состояние здоровья улучшилось, и больной начал ходить по комнате, опираясь на костыль. Как обычно, в мае семья собралась переезжать в Бутлеровку. Там с ноги сняли гипс, и Александр Михайлович начал ходить без палочки.

— Только вот здесь, пониже колена, что-то мешает и сковывает движения.

— Будь осторожен, Саша, как можно меньше движений, — не переставала твердить Надежда Михайловна.

Но мог ли он оставаться без дела! Бутлеров обходил хозяйство, наблюдал работу новых сельскохозяйственных машин… Ему казалось, что он уже совершенно здоров, и даже несколько раз ходил на охоту.

Утром 5 августа он встал до рассвета, велел старому слуге Якову привести лучшую собаку и весело отправился в лес. Пели птицы, утро было прекрасное. Бутлеров шагал бодро. Время от времени собака лаяла и бросалась по следу дичи. Как долго они шли, Александр Михайлович не помнил, но вдруг почувствовал, что нога стала свободно сгибаться, тяжесть под коленом исчезла.

Вернулись домой лишь к обеду.

— Не надо было слушать врачей! Если бы я раньше побольше ходил, был бы давным-давно здоров. Наденька, нога моя в полном порядке!

Надежда Михайловна начала накрывать стол к обеду, а Бутлеров вытянулся в кресле.

— Хочется подремать. Наденька, прошу тебя, сходи к амбарам и посмотри, как идет строительство. Сегодня не успел туда зайти.

Надежда Михайловна вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Бутлеров закрыл глаза и задремал, но вдруг что-то будто взорвалось в его груди. Страшная боль пронзила его, голова закружилась, на грудь давила страшная тяжесть. Он застонал.

Услышав стоны, в комнату вбежал старый Яков и начал беспомощно суетиться.

— Яков, мне плохо. Перенеси меня в спальню. Ох, голова… Принесите льда…

Боль становилась невыносимой. Надежда Михайловна принимала все меры — горячие ванны для рук, аммиак, эфир… Но все было напрасно. Боль на мгновение стихала, чтобы тут же вспыхнуть с новой силой. Больной задыхался. Надежда Михайловна в отчаянии смотрела на него, не зная, что делать.

Больной тяжело застонал и пошевелился, пытаясь повернуться на другой бок. Надежда Михайловна осторожно подняла его голову, чтобы подложить подушку. Внезапно судорога исказила лицо Бутлерова, и голова безжизненно опустилась на ее руки. Все было кончено. Приехавший врач мог только констатировать смерть от эмболии: от ходьбы тромб в ноге сдвинулся с места, распался на части, и они привели к закупорке кровеносных сосудов.

Сверкнула молния, и гром прокатился над землей. Начиналась буря… Природа словно оплакивала того, кто так страстно любил ее и посвятил всю свою жизнь раскрытию ее тайн. Скончался один из гениальных русских химиков[179].

АДОЛЬФ БАЙЕР

(1835–1918) 

Приближаются сумерки. Весенний ветер становится все холоднее и холоднее. По опустевшим улицам Мюнхена, не торопясь, идут профессор Байер и его ассистент Рихард Вильштеттер. Увлеченные разговором, они иногда останавливаются, жестикулируя, что-то объясняют друг другу и двигаются дальше.

Профессор Байер — среднего роста, поседевшие волосы аккуратно подстрижены, в синих глазах — юношеский блеск.

Вильштеттер время от времени потирает рукой лоб — признак того, что он чем-то обеспокоен. Уже больше часа разговаривают они с профессором, а перейти к главному никак не удается.

— Профессор Байер, — нерешительно начинает Вильштеттер, — приближается ваше семидесятилетие. Мы собираемся устроить торжественное чествование. Кроме того, ваши ученики занялись подготовкой издания полного собрания ваших сочинений.

Байер останавливается и удивленно смотрит на собеседника.

— А что же взял на себя эту нелегкую задачу?

— Несколько человек — Гребе, Фишер, Либерман… Хотелось бы, чтобы туда вошел краткий очерк о вашей жизни и деятельности. — Вильштеттер, помолчав, продолжает: — Никто лучше вас этого не сделает. Мы все просим вас написать воспоминания о своей жизни.

Байер задумывается, потом в комическом отчаянии прижимает руку к груди:

— Писать воспоминания! Да это настоящая инквизиция! Нет, эта идея неосуществима.

Они пересекают площадь и выходят на улицу Арцисштрассе, на углу которой находится дом профессора Байера. В запущенном саду, поросшем бурьяном, прыгают черные дрозды.

— Мои друзья уже проголодались! — Байер с нежностью смотрит на птиц. Попрощавшись с Вильштеттером, он входит в дом. Из окна кабинета бросает горсть зерен дроздам, затем закрывает окно и, облокотившись на подоконник, возвращается мыслями к разговору с Вильштеттером.

«70 лет! Как быстро они пролетели! Ну, с чего бы я начал?» Байер берет лист бумаги, присаживается к столу и выводит первые строчки.

«Воспоминания о моей жизни. 1835–1905.

Я, Иоганн Фридрих Вильгельм Адольф Байер, родился 31 октября 1835 года в Берлине, Фридрихштрассе, 242…»

Перед глазами ученого одна за другой встают картины его детства.

…Вот обширный деревенский двор в Мюльгейме — маленькой деревушке, расположенной юго-западнее Берлина, где жил его дед. Каждое лето маленький Адольф приезжал сюда вместе с сестрами Эммой и Кларой. Дети бегали по лугам, ловили бабочек, жуков, а найдя выпавшего из гнезда птенца, мчались показать его матери. Мать рассказывала им, как птицы заботятся о своем потомстве, как они высиживают птенцов, как кормят их… Адольф любил слушать эти рассказы, они пробуждали у него интерес к природе. Он начал собирать коллекции насекомых, растений, минералов.

Потом профессор Байер вспоминает дом другого деда, отца матери. Здесь, в одной из комнат на втором этаже, Адольф хранил свои гербарии и коллекции насекомых и минералов. Он с удовольствием подолгу оставался один, рассматривая новые образцы растений или насекомых. Он не торопился спускаться в гостиную, где его дед, писатель Юлиус Хитциг, часто устраивал многолюдные литературные вечера. Здесь собирались самые выдающиеся представители немецкой литературы и искусства того времени.

Счастливые дни детства Адольфа Байера были омрачены большим несчастьем — во время родов умерла мать. Старший из детей, Адольф, сильнее других чувствовал тяжелую утрату и был безутешен. При мысли, что никогда уже мама не поведет его по цветущим лугам, не будет рассказывать чудесные истории о растениях и животных, восьмилетний мальчуган испытывал приступы недетского отчаяния.

Воспитанием детей теперь занимались гувернантки и учителя.

Отец, специалист по геодезии, большую часть года проводил в путешествиях. По возвращении он некоторое время жил дома, а потом вместе с Адольфом отправлялся в Мюльгейм.

Каждый раз отец привозил деду книги, и Адольф запомнил одну из них, потому что именно с нее начался интерес к химии. Подавая книгу, отец сказал:

— Написана каким-то профессором химии Либихом. Автор утверждает, что если удобрять землю минеральными солями, то урожаи станут значительно лучше.

— Интересно, — ответил дед. — Это, пожалуй, надо проверить.

Адольф попросил у деда книгу, прочитал ее и решил ставить свои опыты. Он посадил финиковые косточки в горшках с землей и ждал, когда появятся ростки. Когда появились первые побеги, Адольф приступил к опытам. Растение в одном горшке он поливал раствором поваренной соли, в другом — молоком, в третьем — водой.

Заметив интерес сына к экспериментам, полковник Байер подарил Адольфу в день его рождения книгу Штокгарда «Учебник химии». Вскоре после этого в крохотном коридорчике перед спальней Адольфа появились пробирки, колбы, ступки, штативы, реактивы…

Прочитав книгу, Адольф захотел сам поставить описанные в ней опыты, но исследовательская работа требовала «средств».