Виктор Брачев - Травля русских историков

А началось все, подчеркивает ученый, с петровских реформ. «Именно в петровское время обозначилась пропасть между дворянским сословием и трудовой массой населения, прежде всего крестьянством. Поляризация интересов помещиков и крестьян — основная ось, вокруг которой на протяжении веков вращались противоречия российской действительности, разрешившиеся, в конечном счете, крушением царской России»{280}.

Большой интерес представляют и суждения И. Я. Фроянова о движущих силах революции 1905–1917 гг. Это была, считает ученый, «не обезличенная буржуазно-демократическая революция, а русская аграрно-демократическая революция. Русская — потому что основным ее пафосом было отрицание буржуазной частной собственности на землю, проистекающее из миропонимания русских крестьян. А аграрно-демократическая вследствие того, что ее главной движущей силой являлось обездоленное крестьянство, опирающееся в своей борьбе за новое устройство жизни на старые общинные, демократические по своей сути, устои»{281}. И. Я. Фроянов твердо убежден, что капиталистические отношения в деревне отвергались нашими крестьянами{282}. Отсюда его сдержанное в целом отношение к аграрной реформе П. А. Столыпина. «Мы, — пишет он, — не разделяем… хвалебной оценки деятельности П. А. Столыпина как реформатора. С точки зрения конкретного момента она, быть может, достигла преследуемых целей, ослабляя революционный накал в стране. Но в плане исторической оценки, причем, как показало ближайшее время, эта деятельность оказалась пагубной для старой России, обострив до крайнего предела противоречия в русской деревне и подготовив, таким образом, Октябрьскую революцию»{283}. Главная же неудача Столыпина-реформатора заключается, по мнению И. Я. Фроянова, в том, что он «замахнулся на вековые устои крестьянского быта… Он хотел переделать народ»{284}.

Не разделяет И. Я. Фроянов и распространенный среди историков взгляд на Первую мировую войну и вызванный ею общенациональный кризис как причину революционных потрясений 1917 г. «Не война и вызванные ею неслыханные бедствия создали почву для вспышки социальной революции, а вся предшествующая двухсотлетняя история, накопившая в народе огромный горючий материал. Война и связанные с нею бедствия лишь запалили его», — убежден ученый{285}.

Что касается «Великого Февраля», то, по мнению И. Я. Фроянова, правильнее было бы отнести его «к разряду политических переворотов, а не социальных революций»{286}. Ведь к власти в результате пришли силы, заинтересованные в капиталистическом развитии России и учреждении в ней парламентской демократии западного образца{287}. Другое дело — Октябрьская революция, которая действительно произвела коренной переворот в обществе. Но и здесь И. Я. Фроянов предпочитает не оглядываться на авторитеты, а идет собственным путем в ее оценке. «Революция, — отмечает он, — была совершена рабочими и солдатами, в последнем случае фактически крестьянами. Крестьяне и защитили ее в годы Гражданской войны»{288}.

В свое время покойный ныне историк и публицист В. Кожинов выдвинул интересную мысль о двух сторонах «Великого Октября»: «Россия для революции» и «Революция для России». «Революция для России», по В. Кожинову, когда происходит освобождение народа от политических и экономических пут — это действительно русская и действительно народная революция.

Что же касается решения «Россия для революции», то это когда во имя торжества абстрактных максималистских схем о новом человеке и новом мире все накопленное веками отрицается и народ используется как своего рода простая вязанка хвороста, бросаемая в костер мировой революции. Ничего общего с действительными народными нуждами оно, подчеркивает В. Кожинов, не имело{289}.

Отталкиваясь от этой мысли В. Кожинова, И. Я. Фроянов показал, что главным достижением Октябрьской революции стало то, что, по большому счету, она была «революцией для России». «Ее с полным основанием, — пишет И. Я. Фроянов, — можно назвать Второй Русской рабоче-крестьянской революцией. Русской потому, что она в соответствии с ментальными особенностями русского народа отвергла капиталистический путь развития страны. Рабоче-крестьянской потому, что в ней, по сравнению с первой аграрно-демократической революцией 1905–1907 гг., значительно возросла роль рабочего класса»{290}.

Что касается тенденции «Россия для революции», то связана она была главным образом с надеждами большевиков на мировую революцию. Надежды эти, однако, не оправдались, и уже с конца 1920-х гг. начинается процесс своеобразной «национализации» Октябрьской революции, принявший на своем начальном этапе форму борьбы с «троцкистско-зиновьевским блоком» и «социал-демократическим уклоном» в партии{291}.

Победа И. В. Сталина и его сторонников, сопровождавшаяся коренными социально-экономическими преобразованиями в стране и улучшением жизни народа, означала вместе с тем и торжество «кожиновской» формулы «Революция для России», по И. Я. Фроянову.

Однако ученый не ограничивается разработкой идеи В. Кожинова, а идет дальше. В Октябрьской революции, отмечает он, на самом деле столкнулись не два, а три взаимоисключающих решения: «Революция для России», «Россия для революции» и «Революция против России»{292}. Что же касается содержания этого третьего решения, то оно всецело, подчеркивает И. Я. Фроянов, было связано с игрой внешних сил, враждебных России (мировая закулиса).

И. Я. Фроянов убежден, что В. И. Ленин и большевики с их ориентацией на мировую революцию, хотя и рассматривали Россию как своеобразный локомотив ее, в то же время были кровно заинтересованы в сохранении, хотя бы и под другим названием, веками сложившегося мощного государства{293}. «Кто бы как ни относился к В. И. Ленину и большевикам, — пишет он, — нужно все же признать, что именно они помешали антирусским мировым силам реализовать план раздробления России или ликвидации ее как великой державы»{294}.

Несмотря на некоторые перегибы, твердо взятый И. В. Сталиным курс на строительство социализма в одной стране и восстановление им накануне войны одной из коренных русских идей — идеи державности, в конечном счете, в плане историческом, — было большим благом для России, считает И. Я. Фроянов{295}.

Что касается заявлений руководителей КПСС о построении социализма в нашей стране, то относиться к ним следует критически, подчеркивает ученый. В лучшем случае речь может идти только о подступах к нему{296}.

Переход к следующему этапу социалистического строительства, с децентрализацией экономики и власти, соединением производителя со средствами производства через формирование собственников в лице осуществляющих обмен взаимными услугами трудовых организаций и коллективов (а это и есть социализм по И. Я. Фроянову. — Б.В.) был бы в конкретных исторических условиях 1930–1940-х гг. преждевременным и даже гибельным в случае новой войны для страны. И. В. Сталин, подчеркивает И. Я. Фроянов, прекрасно это понимал и поэтому не пошел дальше «создания социально ориентированного государственного капитализма, превратив его в мощную цитадель независимости и суверенитета СССР»{297}.

Переход к непосредственному осуществлению социалистических принципов должны были осуществить преемники И. В. Сталина, тем более что условия для этого, благодаря созданному в рекордно короткий срок ракетно-ядерному щиту Родины, который фактически ликвидировал угрозу непосредственного вмешательства Запада во внутренние дела СССР, были налицо. «Однако, — как подчеркивает ученый, — у партийного и советского руководства не хватило ни интеллекта, ни воли, да и, быть может, желания, чтобы продолжить социалистическое строительство… После смерти Сталина руководящая верхушка передралась в борьбе за власть. Пигмеи делили наследство Колосса. Им было не до страны и народа»{298}.

Это была, подчеркивает И. Я. Фроянов, самая настоящая трагедия для страны, так как к этому времени созданная большевиками система социально-ориентированного государственного капитализма с ее командными высотами в экономике и тоталитарной властью в общественной жизни фактически исчерпала свой ресурс{299}. В результате уже с начала 1960-х гг. начинаются процессы загнивания и деградации советской системы, а отсюда было совсем недалеко, можно даже сказать, рукой подать, до горбачевской перестройки, развала СССР и реставрации капитализма в стране.

«Сейчас, — приходит к выводу И. Я. Фроянов, — можно с уверенностью говорить, что перестройка являлась подготовительной ступенью для последующих манипуляций внешних сил с Россией. С этой точки зрения эпоху демократических реформ следует считать вторым изданием Октябрьской революции 1917 г., в рамках ее решения «Революция против России». Эти реформы идут сверху, не вызывая в народной массе никакого энтузиазма… Но, — подчеркивает И. Я. Фроянов, — Октябрь 1917 г., будучи мощным прорывом миллионов людей к свободе, справедливости и равенству, содержал в себе и другое решение «Революция для России». Именно этим он велик и притягателен»{300}.