Артур Конан-Дойль - Задира из Броукас-Корта

- Послушай-ка, - закричал Стивенс, - что это за шутки?

- Это нарушение правил! - крикнул баронет.

- Какое еще, к дьяволу, нарушение? Лучше броска я в жизни не видывал! сказал крепыш. - Вы по каким правилам деретесь?

- По куинсберрийским, по каким же еще?

- Никогда о таких не слышал. Мы - по правилам лондонской боксерской арены.

- Ну что ж! - Гневно закричал Стивенс. - Я и бороться могу не хуже других. Больше ты меня не поймаешь

И когда незнакомец опять обхватил его, Стивенс обхватил его тоже, и, покачавшись и потоптавшись на месте, оба рухнули на землю. Так было три раза, и после каждого незнакомец, прежде чем возобновить бой, отходил к своему другу и садился передохнуть на зеленый вал вокруг лужайки.

- Что ты о нем скажешь? - спросил баронет Стивенса в один из этих перерывов.

Из уха Стивенса шла кровь, однако других повреждений видно не было.

- Он многое умеет, - ответил молодой боксер. - Не знаю, где он всему этому научился но опыт у него огромный. Хоть вид у него чудной, силен он, как лев, а тело твердое, как дерево.

- Не подпускай его вплотную. По-моему, в дальнем бою ты его превосходишь.

- Не очень-то я уверен, что превосхожу его хоть в чем-нибудь но сделаю что могу.

Они бились отчаянно, и по мере того, как сменялся раунд раундом, баронету стало ясно, что Стивенс встретил достойного соперника. Незнакомец умел отвлечь внимание соперника, был очень напорист, и эти качества в сочетании с молниеносностью ударов делали его чрезвычайно опасным противником. Казалось, что его голова и тело ударов не чувствуют, и ужасная улыбка ни на миг не покидала его губ. Кулаки у незнакомца были словно из камня, и никто не мог предвидеть, с какой стороны последует сейчас удар. У него был один, особенно страшный, апперкот в челюсть, и он снова и снова пытался нанести его, а когда наконец нанес, Стивенс рухнул на землю. Крепыш издал торжествующий вопль:

- В самое ухо, ей-богу! Ставьте на Томми - лошадь против курицы! Еще один такой удар, и ты побил его!

- Послушай, Стивенс, это заходит уже слишком далеко, - сказал баронет, поддерживая усталого боксера. - Что скажут в полку, если я привезу тебя, а на тебе живого места нет? Пожми руку этому парню и признай, что он победил, иначе ты не справишься с делом, ради которого едешь.

- Признать, что он победил? Ну уж нет! Сперва я собью с его безобразной рожи эту гнусную улыбку.

- А как же будет с сержантом!

- Скорее я вернусь в Лондон и никогда его не увижу, чем допущу, чтобы этот парень меня одолел.

- Ну что, еще мало получил? - спросил издевательски его противник, поднимаясь с поросшего травой вала, на котором сидел.

В ответ молодой Стивенс прыгнул вперед и, собрав все силы, на него набросился. Натиск его был так стремителен, что противнику пришлось отступить и несколько мгновений казалось, будто Стивенс берет верх. Но незнакомец, похоже, не знал вообще, что такое усталость. В конце этого долгого раунда он двигался так же легко и наносил такие же сильные удары, как и в его начале. Стивенс ослабил натиск, потому что изнемогал. Зато противник обрушил на него град яростных ударов, защищаться от которых у Стивенса уже не было сил. Еще секунда, и он повалился бы на землю, если бы не произошло нечто неожиданное.

Как уже говорилось, все участники описываемых событий, направляясь на лужайку, прошли через рощицу. И вдруг из нее донесся страшный, душераздирающий вопль. Вопль был нечленораздельный, пронзительный и невыразимо тоскливый. Услыхав его, незнакомец, уже сваливший Стивенса на колени, попятился и посмотрел в сторону рощицы. Лицо его выражало ужас, от улыбки не осталось и следа, рот приоткрылся.

- Снова гонится за мной! - закричал он.

- Держись, Томми! Ты уже почти победил его! А она ничего не может тебе сделать!

- Может! Еще как может! Я боюсь на нее посмотреть, боюсь! Ой, я уже ее вижу!

С криком ужаса он повернулся и побежал. Его приятель, громко ругаясь, подхватил сложенную на земле одежду и кинулся его догонять, и их бегущие фигуры исчезли в темноте под деревьями.

Стивенс тем временем, немного придя в себя, добрался при содействии сэра Фредерика до поросшего травой вала и прилег, положив голову на грудь к молодому баронету, а тот поднес к его губам фляжку с бренди. Вопли, между тем, становились все громче и пронзительней. И наконец из кустов выбежал, нюхая землю, будто отыскивал след и жалобно скуля, белый маленький терьер. Он пересек лужайку, не обратив никакого внимания на двух молодых людей, и тоже растаял в темноте под деревьями. Едва он исчез, сэр Фредерик и Стивенс вскочили на ноги и опрометью бросились к воротам, где их ожидала двуколка. Ими овладел ужас, панический, неподвластный воле и разуму. Дрожа, они вспрыгнули в экипаж, и только когда послушные лошади унесли их на две мили от зловещей ложбины, осмелились наконец заговорить

- Ты видел когда-нибудь такую собаку? - спросил сэр Фредерик.

- Нет, ни разу! - воскликнул Стивенс. - И не дай бог снова такую увидеть!

Уже поздно ночью путники остановились на ночлег в гостинице "Лебединый двор" близ Харпендена. Хозяин был знакомый баронета и с удовольствием присоединился к приезжим после ужина, чтобы выпить с ними стакан портвейна. Немолодой мистер Джо Хорнер, заядлый любитель бокса, готов был часами говорить о легендах ринга. Имя Альфа Стивенса он хорошо знал и смотрел на обладателя этого имени с величайшим интересом.

- Послушайте, сэр, вы ведь явно приехали сюда после боя, - сказал он боксеру. - А в газетах не было ни слова о том, что намечаются какие-то встречи.

- Не хочу говорить об этом, - буркнул Стивенс.

- Не обижайтесь, пожалуйста! Кстати, вы, случайно... - его улыбающееся лицо вдруг стало очень серьезным, - случайно, не видели, когда сюда ехали, того, кого называют Задирой из Броукас-Корта?

- Ну, а что если видели?

Хозяин страшно взволновался:

- Ведь это он чудом не убил Боба Медоуза! Задира остановил его у самых ворот старой усадьбы Броукасов. Вместе с Задирой был еще какой-то человек. Боб боксер высшего класса, но когда его нашли на лужайке около виллы, недалеко от ворот, на нем живого места не было, пришлось буквально собирать его по частям.

Баронет кивнул.

- А-а, так вы с ним встретились? - воскликнул хозяин.

- Что ж, пожалуй, стоит все рассказать, - проговорил баронет, глядя на Стивенса. - Да, мы встретились с тем, кого вы называете Задирой, и боже, до чего же он уродлив!

- Расскажите скорей! - попросил хозяин, сразу понизивший голос до шепота. - Правда ли то, что говорит Боб Медоуз, будто одежда на обоих этих людях такая, какую носили во времена наших дедов, и у того, который дерется, огромная вмятина на голове?

- Пожалуй, да... Одеты они были по-старинному, и такой странной головы я в жизни не видел.

- Боже милостивый! - воскликнул хозяин. - Известно ли вам, сэр, что Том Хикмен, знаменитый боксер, и его приятель Джо Роу, серебряных дел мастер из Сити, погибли в тысяча восемьсот двадцать втором году у тех самых ворот? Том Хикмен, пьяный, попытался проехать мимо встречного фургона. Убиты были и он и Джо, и колесо фургона проехало по голове Хикмена.

- Хикмен, Хикмен... - сказал баронет, будто пытаясь что-то вспомнить. - Уж не Хвастун ли?

- Да, сэр, он самый. Он побеждал на ринге благодаря своему удару в скулу, и никому не удавалось взять над ним верх, пока его не свалил Нийт - тот, кого называли Бристольским Быком.

Стивенс поднялся со стула белый как мел:

- Пойдемте, сэр. Хочется на воздух. Поедемте дальше.

Хозяин гостиницы хлопнул его по спине:

- Выше голову, дружок! Так или иначе, но вы дали ему отпор, а этого пока не удавалось никому. Сядьте и выпейте еще стакан доброго вина: уж если кто в Англии и заслужил его сегодня, так это вы. Если вы задали Хвастуну трепку, даже мертвому, вы уплатили ему долги многих. Знаете вы, что он сделал в свое время здесь, в этой самой комнате? Мне рассказывал старый сквайр Скоттер, который видел все своими глазами. В тот день Шелтон победил в Сент-Олбенсе Джона Хадсона, и Хвастун, поставивший на Шелтона, выиграл на этом порядочно денег. Он и его приятель Роу, проезжая мимо, остановились возле гостиницы и зашли сюда, и Том Хикмен был пьянешенек. Люди разбежались по углам, начали прятаться, чтобы он их не увидел, потому что Хвастун стал расхаживать по комнате, в руке у него была большая кухонная кочерга и сама смерть смотрела из его улыбки. Таким он бывал, когда выпьет, - жестоким, отчаянным, наводил страх на всех. Ну и что, вы думаете, сделал он кочергой, которую держал в руке? Была холодная декабрьская ночь, и перед камином лежал свернувшись и грелся песик терьер, как мне потом говорили. Одним ударом кочерги Хвастун перебил ему спину. Потом расхохотался, обругал шарахнувшихся от него людей и - назад к своей высокой двуколке, что стояла около гостиницы. А потом все узнали, что его привезли в Финчли, и голова у него раздавлена, как яйцо, всмятку. Да, еще вот что: поговаривают, что с той поры не раз видели эту собачку возле усадьбы Броукасов, всю в крови, спина перебита и скулит, будто ищет злодея, который ее убил. Так что теперь вы понимаете, мистер Стивенс: когда вы его колошматили, дрались вы не только за себя.