Игорь Фроянов - Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — начала XIII столетия

Однако идеи о «дофеодальном периоде» и «варварском государстве» оказались с научной точки зрения перспективными. Похороненные, казалось бы, в историографии Киевской Руси, они ожили в советской медиевистике. 30 мая — 3 июня 1966 г. состоялась научная сессия «Итоги и задачи изучения генезиса феодализма в Западной Европе». На этой сессии с докладом «Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя к раннефеодальному» выступил А. И. Неусыхин. По мнению докладчика, феодализму в западноевропейских странах «предшествовала такая общественная структура, которая не может быть отождествлена ни с первобытнообщинным, ни с раннефеодальным строем». Отсюда А. И. Неусыхин заключил о необходимости выделения особого исторического периода, когда «общественная структура уже не имела признаков первобытнообщинного строя, т. е. коллективного ведения хозяйства и распределения продуктов, но еще не была характерна и для раннего феодального строя». Данная структура (ее А. И. Неусыхин называл «дофеодальной»), «будучи общинной без первобытности и заключая в себе в то же время элементы социального неравенства», не стала еще «классово-феодальной — даже в том смысле, в каком таковой был самый ранний феодализм».{49}

Как и следовало ожидать, не все исследователи, присутствовавшие на конференции, согласились с А. И. Неусыхиным. О. Л. Вайнштейн, М. Н. Соколова, Н. П. Соколов отрицали необходимость выделения особого промежуточного периода при переходе народов Западной Европы от родоплеменных отношений к феодальным.{50} Вместе с тем у ряда ученых основные положения доклада А. И. Неусыхина получили одобрение. Так, А. Р. Корсунский говорил о том, что постановка вопроса о переходном периоде «имеет большое социологическое значение». А. И. Неусыхин дал правильную характеристику этому периоду, указав на «такие признаки, которые уже не относятся к первобытнообщинному и еще не могут быть отнесены к феодальному строю».{51} Материал, представленный в докладе, «имеет огромное значение для исследования генезиса феодализма во всех странах».{52} Положительно отозвался о докладе А. И. Неусыхина и другой участник дискуссии — Е. М. Жуков. «Наша наука, — сказал он, — уже вышла, к счастью, из того младенческого состояния, когда нас с пристрастием допрашивали: когда, с какой конкретной даты начинается феодальная эпоха? Сейчас мы научились понимать, что становление социальных формаций — это длительный процесс, богатый событиями, насыщенный борьбой старого и нового, часто отнюдь не прямолинейный. Вероятно, мы вправе говорить о наличии не только переходных форм к феодализму, но и об определенном переходном периоде: доклад А. И. Неусыхина даст базу для соответствующих размышлений».{53} При этом Е. М. Жуков полагал, что термин «дофеодальный», употребляемый А. И. Неусыхиным, «не очень удачен».{54} Непригодным этот термин показался и Б. А. Рыбакову. «Может быть, — рассуждал Б. А. Рыбаков, — лучше термин „предфеодальный”, потому что он заключает в себе ограничение, т. е. из чего родился феодализм, то, что непосредственно предшествовало феодализму».{55} Б. А. Рыбаков подчеркнул важное значение доклада А. И. Неусыхина «для всех занимающихся феодальным периодом и изучающих сложную проблему перехода от одной формации к другой».{56}

После чтения доклада на сессии 1966 г. А. И. Неусыхин не раз возвращался к проблеме дофеодального периода как переходной стадии от родоплеменного строя к раннефеодальному.{57}

Взгляды А. И. Неусыхина получили развитие в трудах А. Я. Гуревича, согласно которому описанная А. И. Неусыхиным социальная система «не обязательно имела переходный характер». «Не следует ли, — спрашивает А. Я. Гуревич, — ее рассматривать как самостоятельную, самодовлеющую форму, не развивающуюся во что-то принципиально иное, а если и развивающуюся, то вовсе не обязательно в феодализм? Перед нами самобытное варварское общество, обладающее рядом устойчивых конститутивных признаков. Мы найдем его не в одной Европе периода раннего средневековья, но и в архаических обществах древности, и в обществах „восточного” типа, и в тех „этнографических культурах”, которые кое-где сохранились вплоть до самого недавнего времени. Этому обществу — мы называем его „варварским” совершенно условно — в гораздо большей мере присущи стабильность и даже застойность, нежели изменчивость и развитие… Варварское общество характеризуется не столько способностью к эволюции, сколько настроенностью на гомеостасис — саморегулировку, приводящую к сохранению прежней структуры целого».{58}

Выводы, сделанные А. И. Неусыхиным, остаются актуальными и сегодня. Недаром современные медиевисты указывают на их «общесоциологическое значение».{59}

Несколько иное отношение к построениям А. И. Неусыхина, относящимся к проблеме переходного «дофеодального периода», демонстрируют историки, изучающие возникновение классового общества и государства на Руси. Для Б. А. Рыбакова слова одобрения, высказанные им при обсуждении доклада А. И. Неусыхина в 1966 г., стали не более чем эпизодом. В его объемистой книге (около 600 страниц), вышедшей позже и посвященной различным вопросам восточнославянской и древнерусской истории, в том числе становлению феодализма и государства, полностью отсутствуют какие бы то ни было упоминания о научных достижениях А. И. Неусыхина. А такой известный и авторитетный в ученом мире специалист, как Л. В. Черепнин, выступил даже с прямой критикой положений А. И. Неусыхина. «Некоторые исследователи, — пишет Л. В. Черепнин, имея ввиду А. И. Неусыхина, — считают нужным выделять особый период, находящийся между двумя формациями (первобытнообщинной и феодальной) и не укладывающийся ни в одну из них. Я не вижу для этого оснований. История знает ряд переходных стадий. Но они не меняют единства процесса общественного развития и не должны нарушать формационного принципа его членения».{60} Определение «дофеодальный период» показалось Л. В. Черепнину чересчур расплывчатым: «Дофеодальный — это и первобытнообщинный и рабовладельческий… Столь же неопределенно звучит и термин „дофеодальное государство”. Он не говорит ни о классовом характере, ни о форме государства, и пользование им требует привнесения каких-то признаков, в зависимости от которых он принимает тот или иной, причем чисто условный, смысл».{61} Критика Л. В. Черепниным концепции А. И. Неусыхина велась, таким образом, с теоретических сугубо позиций, а иными словами — с точки зрения «священных догматов» учения об общественно-экономических формациях и классовой природе государства и, разумеется, под «знаменем марксизма», т. е. в духе времен талмудически усвоенного исторического материализма. Такого рода «лобовой» способ критики отошел в прошлое. Поэтому традиционалисты прибегают к всевозможным ухищрениям, манипулируя «критериями прогресса» в исследовании общественного строя Древней Руси, поднимая «концепцию Б. Д. Грекова и последующие труды советских историков, развивающих ее», на какой-то снобистский уровень. С нескрываемым самоупоением утверждается, что «изучение истории древнерусского общества в процессе имманентного генезиса феодальной формации создает плодотворные предпосылки для типологии и системного сравнительно-исторического анализа генезиса феодализма в странах Европы и в еще более обширных регионах Евразии. Разработка данного целостного подхода к генезису феодальной социально-экономической формации как к становлению целостной системы является прогрессивным исследовательским направлением в отличие от изучения общественного строя Древней Руси вне формационной определенности, без дефиниций основных понятий феодального и рабовладельческого общественного строя, при суммативных характеристиках вместо качественной определенности социально-экономической структуры, при вычленении отдельных общественных категорий вместо анализа общественного строя как целостной системы, при случайных исторических аналогиях и параллелях, при определении феодализма как некоей модели, вследствие чего все несоответствия ей вариационной по формам, но единой по сущности формации объявляются как нефеодальные или дофеодальные».{62} Столь пространная выдержка приведена для того, чтобы нагляднее показать, до какой степени самовосхваления и самонадеянности дожили нынешние служители грековского культа. Голос сомнения совершенно недоступен их слуху. С подобной глухотой едва ли можно двигаться вперед, ибо путь науки — это путь сомнений и поиска. Представители же школы Б. Д. Грекова вот уже несколько десятилетий изобретают «новые» аргументы для подтверждения правоты своего учителя.