Виктор Бердинских - История одного лагеря (Вятлаг)

Существует в лагерях (как и на "воле") и своя собственная агентурно-осведомительная сеть. В ней состоят 9.958 резидентов, 3.904 агента и 64.905 осведомителей. Кроме того, развернута так называемая "противопобеговая" агентурная сеть в количестве 60.225 человек.

Послевоенный голод, естественно, не мог не сказаться и на интендантском снабжении ИТЛ. Так, годовая потребность лагерей в картофеле и овощах удовлетворена лишь на 70 процентов (до планового норматива, предусматривающего обеспечение продуктами по минимуму – "на выживание", недостает 209.500 тонн). Еще хуже выполнены заявки ГУЛАГа на вещевое довольствие (в том числе одежду) – всего на 30 процентов. Если всю эту "нехватку" перевести на хлопчатобумажную ткань, то она составила бы 35.000.000 метров – пол-России можно одеть…

А между тем производственный план (по валу) за 8 месяцев 1947 года выполнен Главком аж на 109 процентов – и это (в глазах московских властей) главный и определяющий положительный показатель работы лагерного ведомства. Неплохо обстоят и финансовые дела ГУЛАГа (а оно, как мы помним, является хозрасчетной структурой). На 1 августа 1947 года у него фактически имеется оборотных средств на сумму 1.706.000 рублей при плане 1.654.500 рублей. Планирование, впрочем, здесь (как и по другим переделам) осуществлялось по общепринятому советскому принципу – от достигнутого, но одно несомненно: хронически голодные и почти буквально "голые и босые" зеки все-таки работали (и неплохо!), в результате чего лагерное хозяйство Союза переходит от одного управителя к последующему вполне прибыльным.

Чтобы конкретнее представить себе и глубже понять жизнедеятельность ГУЛАГа как "народнохозяйственного ведомства", обратимся к еще одному документу – справке о состоянии работы этого Главка за 1946 год. Отметим, что в колониях и лагерях (в дальнейшем условимся их не подразделять, поскольку разницы по сути функционирования между ними практически не имелось) содержится (в общем составе "контингента"): мужчин – 79,5 процента, женщин – соответственно 20,5 процента. Заболеваемость лагнаселения за 1946 год составила 8,69 процента (против 9,87 процента в 1945 году). Смертность снизилась до 0,16 процента против 0,46 процента за предыдущий год. Безусловно, не всем этим "лукавым" цифрам можно доверять: ведь лагерные статистики (а среди них немало было и заключенных, в том числе – "политических", с добротным специальным образованием и солидным бухгалтерским опытом) выводили свою отчетность, ориентируясь на плановые показатели, искусно сводя в бумагах концы с концами, и такая "эстафета" взаимного "квалифицированного вранья" проходила по всем этапам-инстанциям – снизу вверх и сверху вниз…

Но вернемся к справке ГУЛАГа за 1946 год. Средняя жилая площадь на одного заключенного (при норме – 2,0 квадратных метра): в лагерях – 1,7 квадратных метра, в пересыльных тюрьмах – менее 1 квадратного метра. За год зафиксировано попыток побега из-под стражи – 8.091, задержано бежавших – 5.370 человек.

В лагерях – все, как на "воле": читаются политдоклады, ставятся концерты и даже спектакли (причем – музыкальные), выпускаются стенгазеты и многотиражки и, конечно же, "изучаются произведения классиков марксизма". 93,9 процента "исполнителей программы" привлечены к соцсоревнованию (хотя, что любопытно, при этом число выполняющих нормы выработки составило среди них по итогам 1946 лишь 83,6 процента, и это – большой шаг вперед, поскольку в предыдущем, 1945 году, таковых было еще меньше – всего-то 64,7 процента).

Реализация выделенных правительством фондов на продукты питания в 1946 году проходила "в общем и целом" удовлетворительно – в лагеря отгружено более 700.000 тонн продовольствия. Однако запасов там нет, даже минимально-нормативных: все прямо "с колес" идет в дело. А вот вещевого довольствия выделено всего 25-30 процентов от потребностей (и это – при регулярном поступлении новых гигантских этапов). В результаты участились факты массовых невыводов и невыходов на работу "контингента" по причине его "раздетости и разутости". Это уже, по мнению лагерного начальства, более чем серьезно: под угрозой производственная программа, а за ее срыв и в Кремле, и на Лубянке по головке не погладят… И тут гулаговские мудрецы изобретают очередной, чисто советский, иезуитский прием – развертывается бурная деятельность по привлечению в лагеря (разумеется, под соответствующим пропагандистским прикрытием) денежных средств, одежды и продуктов от родственников заключенных. Проще говоря, посаженного государством за решетку (зачастую – безвинно) человека и без того обездоленная семья должна с "воли" еще и обувать, и одевать, и кормить! И одевали, и кормили – психологически операция была просчитана безукоризненно и реализовывалась вполне успешно. Сухая гулаговская статистика свидетельствует: только за 1946 год в лагеря поступили 4.276.000 посылок-передач. "Однако, – отмечает высшее лагерное начальство, – поступление их следует признать недостаточным. Нужно ставить вопрос о распространении права получения посылок на все лагеря МВД". Следует особо отметить, что, в полном соответствии с правилами советского "зазеркалья", о самых, казалось бы, невероятных, диких и антигуманных вещах в ГУЛАГе говорили на особом новоязе – спокойном деловом канцелярите. Свой стиль мышления (советский брался как базовый), свой менталитет, тип собственного поведения и отношения к другим людям – были выработаны в недрах этого ведомства и пронизывали его.

Главный принцип деятельности ГУЛАГа – плановость во всем, прежде всего – в обеспечении рабочей силой "особых строек" и других хозяйственных объектов МВД. В свою очередь, плановое поступление заключенных с целью возмещения их "естественной убыли" (по окончанию сроков "наказания" или в связи со смертностью) обеспечивается, подкрепляется и аргументируются соответствующими постановлениями ЦК партии и правительства. Перед нами документ, озаглавленный как "Расчет наличия заключенных на 1952 год (без особых лагерей)" и подписанный 11 февраля 1952 года очередным начальником ГУЛАГа генерал-лейтенантом И.И.Долгих (к слову – бывшим начальником Вятлага в 1939-1941 годах). Расчет этот составлен так уверенно, как будто речь в нем идет о каком-то рядовом хозяйственном мероприятии: ну, скажем, – уборке яровых… Генерал Долгих не сомневается, что "новые поступления заключенных в 1952 году ожидаются в количестве 600.000 человек, или в среднем 50.000 человек в месяц, вместо 53.000 ежемесячного поступления в 1951 году". Текущая убыль заключенных в 1952 году предположительно должна составить 493.500 человек, или в среднем 41.400 человек в месяц. Следовательно, приход превышает расход, что и требуется для ритмичной работы ведомства. Ну а планы на "посадку" очередных сотен тысяч "исполнителей программы" уже спущены. "Таким образом, – подводит итоги генерал Долгих, – предполагаемое наличие контингентов в 1952 году составит 2.358.000 человек, которые и заложены в плане 1952 года".

В завершение предварительных заметок перед детальным освещением заявленной основной темы – еще одно "лирическое", но, на наш взгляд, совершенно необходимое отступление.

Мы до сих пор еще не осознали колоссального влияния гулаговской империи на все стороны жизни нашего общества. Взаимопроникновение "зоны и воли" шло на протяжении всего советского периода нашей истории, но именно в 1950-е годы лагерная субкультура, созданная за четыре предшествующие десятилетия, выплеснулась широко и далеко за "колючку" и проникла во все без исключения социальные слои: от элиты до самых низов. "Интеллигенция поет блатные песни, поет она не песни Красной Пресни",- точно подметил Е.Евтушенко в начале 60-х годов. Привычки и навыки миллионов сформировались под гулаговской "сенью", причем многие (если не большинство) и не подозревали, откуда взялось это влияние. Опосредовано ГУЛАГ повлиял на каждого из нас, во всех поколениях, на все стороны нашего общественного бытия (экономику, политику, идеологию, культуру, житейскую философию и межчеловеческие отношения). И было бы верхом легкомыслия не замечать (тем более – игнорировать) неослабевающее присутствие этого влияния в современной нам действительности.

Пол-страны, весело и беззаботно фрондируя в "оттепельные" годы, повторяло вслед за В.Высоцким, испытывая радостную эйфорию от непонятных, пришедших из лагерной "фени" словосочетаний и не особенно вникая в их подлинный смысл: "Свой человек я был у скокарей, свой человек – у щипачей; и гражданин начальник Токарев из-за меня не спал ночей…" Мода на "лагерный душок", "зековскую романтику" – в повадках, в одежде, в общении – породила в 60-е годы в советской культуре многообразные подражания "под блатное", созданные зачастую людьми талантливыми, но, за редкими исключениями, и не "нюхавшими" лагерей. "Оттепель", внезапно выпустив "на свободу" сотни тысяч бывших зеков, "привила вирусы" лагерной субкультуры всему обществу, породила ее "пандемию", очаги которой отнюдь не притушены и по сей день. Пышно расцвело и набирает все новые ипостаси мифотворчество о лагерях и лагерной жизни. Верили (и верят) самым невероятным вещам, слухам и легендам. И для этого были и наличествуют веские основания: в "зоне" действительно возможно почти все, что рядовому обывателю не пригрезится и в самых кошмарных снах… К тому же – прочно, наглухо – захлопнулись обитые оцинкованным железом двери лагерных архивов. Более того – власти, осознавая чудовищность содеянного ими в прошлом, сразу после смерти "отца всех народов" принялись "заметать следы", пачками, кипами, тоннами уничтожая "опасные", по их разумению, архивные документы.