Жозеф де Местр - Рассуждения о Франции

Хотя по своему характеру и по природе используемых ими средств узурпаторы власти гораздо больше подходили для насильственных предприятий, нежели для законодательных размышлений (с. 209), Ассамблея в полном составе делала вид, что занимается исключительно законодательством страны. Если ей поверить, то она разрабатывала новый проект представительства и по окончании работы над конституцией сразу же намеревалась вернуть народу ту власть, источником которой он был, с. 151.

Пока же представители народа посчитали уместным распространить действие законов о государственной измене далеко за рамки, установленные старым правительством. Даже речи, даже намерения, пусть и не выраженные в каких-либо внешних действиях, объявлялись заговорщицкими. Утверждать, что существующее правление нелегитимно, считать, что собрание Представителей или Комитет властвуют тиранически или незаконно, пытаться подорвать их авторитет (стр.180 >) или возбуждать против них какое-нибудь мятежное движение — все это влекло обвинение в государственной измене. Власть заключать под стражу, которой лишили Короля, сочтя необходимым передать ее Комитету, привела к тому, что все застенки Англии переполнились людьми, пристрастно казавшимися господствующей партии подозрительными, с. 163.

Для новых правителей огромнейшим удовольствием было лишить сеньоров их имен, нарекаемых по их владениям; и когда отважный Монтроз был казнен в Шотландии, его судьи не преминули обращаться к нему как к  Якову Грэхему, с. 180.

Кроме обложений, неизвестных до сей поры и постоянно со строгостью налагаемых, с народа взимались ежемесячно по девяносто тысяч фунтов стерлингов на содержание войск. Немерянные суммы, которые узурпаторы власти извлекали из имуществ короны, духовенства и роялистов, не покрывали колоссальных расходов или, как тогда говорили, трат Парламента и его креатур, с. 163, 164. Королевские дворцы были разграблены, а их обстановка пошла с молотка; его картины, проданные за бесценок, обогатили все собрания Европы; государственные ценные бумаги, стоившие по 50000 гиней, уходили за 300, с. 388.

По сути, так называемые Представители народа отнюдь не были популярны в народе. Им, не способным к возвышенным мыслям и великим замыслам, ничто не подходило меньше, нежели роль законодателей. Эгоисты и лицемеры, они столь медленно продвигались в великом деле сотворения конституции, что нация стала опасаться того, что их устремление заключалось единственно в увековечении своих мест и в разделе власти между шестьюдесятью-семьюдесятью лицами, поименовавшими себя  Представителями Английской республики. Беспрестанно похваляясь восстановлением нации в ее правах, они нарушали самые (стр.181 >)драгоценные из этих прав, которыми нация пользовалась с незапамятных времен. Они не осмеливались направлять свои решения относительно заговоров в обычные суды, которые плохо обслужили бы их намерения; им понадобилось потому учредить чрезвычайный трибунал, который рассматривал обвинительные акты, внесенные Комитетом, с. 206, 207. Этот трибунал состоял из людей, преданных господствовавшей партии, людей без имени, без убеждений и способных поступиться всем ради собственной безопасности и амбиций.

Что касается роялистов, захваченных с оружием в руках, то военный совет приговаривал их к смерти, с. 207.

Завладевшая властью группа заговорщиков располагала мощной армией; это было довольно для данной факции, хотя она и представляла собой лишь очень малую часть нации, с. 149. Мощь любого правительства, если оно уже утвердилось, такова, что и эта [английская] республика, хотя она и имела основанием беззаконнейшую и самую противную интересам нации узурпацию, тем не менее обладала возможностью призвать изо всех провинций на государственную военную службу солдат, подключавшихся к линейным войскам, чтобы противостоять всеми силами партии Короля, с. 199. Лондонская национальная гвардия билась при Ньюбери так же стойко, как и старые отряды (в 1643 году). Офицеры обращались с проповедью к своим солдатам, и новые республиканцы шли в бой с пением фанатичных гимнов, с. 13.

Многочисленная армия сыграла двоякую роль поддержки внутри страны деспотической власти и устрашения иноземных наций. В одних и тех же руках соединялись сила оружия и финансовое могущество. Гражданские междоусобицы воспламенили военный гений нации. Совершенное революцией всеобщее ниспровержение позволило людям — выходцам из низших (стр.182 >) классов общества — подняться до высоких военных постов, достойных их храбрости и талантов, но которые при другом порядке вещей никогда не были бы доступны им из-за низкого происхождения. Известен пример пятидесятилетнего офицера (Блейка), неожиданно перешедшего из сухопутных войск на флот и самым блестящим образом себя там показавшего, с. 210. В спектакле, где гражданское правительство играло попеременно то плачевные, то комические роли, военные силы вели себя с большим достоинством, умом и как стройное целое, и никогда еще Англия не представлялась столь грозной взорам иностранных держав, с. 248.

По истечению какого-то срока полностью военное и деспотическое правительство почти наверняка впадет в состояние вялости и бессилия; но в момент, когда оно непосредственно следует за законным правительством, в первую пору, оно способно проявлять поразительную силу, поскольку разом использует средства, накопленные постепенно, с. 262. Именно такое зрелище явила Англия в то время. Спокойный и миролюбивый нрав двух последних ее Королей, стесненные финансовые обстоятельства и совершенная безопасность, в которой она находилась по отношению к своим соседям, сделали ее неприметной на внешнеполитической сцене; так что Англия в каком-то смысле утратила принадлежавшее ей положение в общей европейской системе; но республиканское правительство быстро восстановило его, с. 263. Хотя революция обошлась Англии в реки крови, никогда еще эта страна не казалась столь грозной своим соседям, с. 209, и всем чужеземным нациям. В пору владычества своих самых справедливых и самых славных Королей ее влияние в политическом раскладе никогда не ощущалось столь весомо, как при господстве самых свирепых и самых ненавистных узурпаторов, с. 263. (стр.183 >)

Кичившийся своими успехами Парламент полагал, что ничто не способно противостоять мощи его оружия; он чрезмерно свысока обращался с державами второго ранга; и из-за действительных или мнимых обид он объявлял войну либо требовал торжественных извинений, с. 221.

Однако этот знаменитый Парламент, переполнивший Европу молвой о своих злодеяниях и успехах, оказался в цепях у одного единственного человека, с. 138; и иноземные нации не смогли объяснить самим себе, каким образом столь неугомонный, столь пылкий народ, который, дабы отвоевать то, что он называл своими узурпированными правами, сбросил с трона и казнил превосходного государя из давнего королевского рода; каким образом, повторяю я, этот народ стал рабом человека, до последнего времени неведомого нации и имя которого едва было слышно в тех темных слоях, откуда он происходил, с. 236. [266]

Но эта тирания, угнетавшая внутри всю Англию, обеспечила ей вовне такое уважение, которым она не пользовалась со времени предпоследнего царствования. Английский народ, казалось, облагораживался за счет своих внешних успехов одновременно с унижением, претерпеваемым под игом у себя дома; и национальное тщеславие, которому льстила значительная внешняя роль Англии, более терпеливо переживало сносимые им жестокости и оскорбления, с. 280, 281.

Следовало бы, кстати, обозреть общее состояние Европы в то время, оценив связи и поведение Англии по отношению к соседним державам, с. 262. (стр.184 >)

Ришелье был тогда премьер-министром Франции, именно он через своих посланцев разжигал в Англии огонь восстания. Затем, когда французский королевский двор увидел, что горючие материалы для пожарища вполне готовы и воспламенялись довольно быстро, он не счел уместным и далее восстанавливать англичан против их Суверена; напротив, двор предложил свое посредничество между Государем и его подданными и поддерживал с королевской фамилией в изгнании дипломатические отношения, соответствовавшие приличиям, с. 264.

Однако Карл, по существу, не получил в Париже никакой поддержки, там не были щедры даже на выражения ему знаков вежливости, с. 170, 266.

Люди увидели, как королеве Англии, дочери Генриха IV, жившей в Париже в окружении своих родственников, не доставало дров, чтобы согреть спальню, с. 266.

В конце концов Король счел уместным покинуть Францию, дабы избежать унижения получать от нее приказы, с. 267.

Испания была первой державой, признавшей Республику, хотя ее королевское семейство связывали родственные узы с монархами Англии. Она направила посла в Лондон и приняла посла от Парламента, с. 268.