Павлюченков Алексеевич - «Орден меченосцев». Партия и власть после революции 1917-1929 гг.

Настроения к чистке своих рядов существовали в господствующей партии почти всегда. Низы партии были недовольны политикой закомиссарившихся верхов, верхи подозрительно смотрели на мутную волну новобранцев, захлестывающую ряды партии правящей и побеждающей в гражданской войне. Еще во время войны в РКП(б) масштабно и локально, планово или по случаю происходили миничистки под предлогом смены партбилетов, перерегистрации коммунистов. Но это не могло остановить бурный рост ее численности. Закон перехода количества в качество здесь выразился в том, что партия потеряла в идеологической стойкости и дисциплине. 1921 год обнаружил, что партия насчитывает в своих рядах уже 600 тысяч членов, однако ненадежна перед лицом кризиса и переживает паралич в управлении. К признакам разложения, приобретенным партией в период военного коммунизма, нэп добавил свои, сделав ношу пороков и заблуждений своих членов непосильной для партии. Так, на Алтае в начале лета 1921 года выяснилось, что крестьяне на подпольных совещаниях принимают резолюции о массовом вступлении в РКП(б), рассчитывая на понижение продовольственного налога на членов партии[208].

Наряду с кампанией по сокращению госаппарата в 1921 году была предпринята первая широкомасштабная всереспубликанская чистка партийных рядов. Ее начало было обусловлено несколькими, достаточно понятными причинами. В чистке воплощалась линия IX партконференции на оздоровление внутрипартийной жизни и борьбу со злоупотреблениями коммунистов на ответственных должностях. В чистке также можно было уловить отзвук минувшей дискуссии о профсоюзах, которая помимо прочего обнаружила, что в РКП(б) имеется заметное количество партийцев, не вполне околдованных харизмой и не до конца подавленных авторитетом ее общепризнанного вождя Ленина. Сюда же вмешивались мотивы предохранения власти от инцидентов, подобных кронштадтскому, когда большая часть парторганизации оказалась в стане мятежников.

Проведение чистки партийных рядов было заложено в решениях X съезда и получило развитие на X конференции. В это время над ее руководством стала довлеть необходимость жесткими мерами прекратить разброд в партии, связанный с изменением экономической политики, а также стремление придать видимый организованный характер стихийному процессу таяния парторганизаций в результате добровольного выхода и панического бегства коммунистов из районов голодной катастрофы 1921 года.

Непосредственная разработка стратегии чистки началась в июне 1921 года решениями Цека и Политбюро. Образовалась комиссия, подобранная из людей, представлявших, как говорили, «совесть партии»[209]. Комиссия родила подкомиссию, в недрах которой партийная совесть рукою П.А. Залуцкого начертала чрезвычайно свирепый документ о принципах чистки. Проект, принятый организационной подкомиссией по чистке РКП(б) 15 июня 1921 года, гласил: 1) Начать чистку партии с верхов, независимо от занимаемого положения. 2) Произвести чистку советских учреждений от пассивного элемента. 3) Произвести чистку парторганизаций фабрик и заводов от элемента непролетарского. 4) Произвести чистку в деревне от элемента кулацкого[210].

В выработке директив по предстоящей кампании самую жесткую позицию в руководстве Цека занял сам Ленин. На заседании Политбюро 21 июня он диктовал самые строгие условия чистки, требуя, чтобы главные чистильщики набирались из надежной когорты старых членов партии с дореволюционным стажем и обязательно рабочих. Понятно, что таковых нашлось бы не так уж и много, поскольку пролетарии с дореволюционным партстажем давно украсили своими былыми «цепями» стены своих ответственных кабинетов. Но запросы Ленина и без требуемых рабочих уже взвинчивали критерии чистки до труднодоступной многим высоты. По его настоянию Политбюро приняло драконовскую директиву о том, что «из партии должны быть удалены сколько-нибудь сомнительные, ненадежные, не доказавшие устойчивости члены РКП»[211]. В эту категорию автоматически попадали различные многочисленные «выходцы», «запятнавшие», «с прошлым» и т. п.

30 июня в «Правде» и «Известиях» было широко объявлено о сроках чистки — с 1 августа по 1 октября 1921 года. Позже начало кампании было перенесено на 15 августа, до которого на места продолжали поступать циркуляры раз от раза все строже: отсеять кулацко-собственнические и мещанские элементы, которые «заболачивают» наши организации, «принося с собой гниль и разложение». «Особо строги» комиссии должны быть к служилому элементу, выходцам из буржуазной интеллигенции. «Особая категория» (все особо) — пришельцы из других партий, которые вносят в нашу среду мелкобуржуазные настроения[212].

Наконец действо началось. Местная пресса помещала информацию такого рода: например, по Екатеринбургу исключены… 22) Максимов — за пьянство, езду на автомобиле в пьяном виде, бюрократизм, полнейшую оторванность от масс. 23) Гербек — за пьянство, использование служебного положения в личных интересах, бюрократизм и чванство, полнейшую оторванность от масс[213].

Российская глубинка стала заваливать взыскательную аппаратную Москву примерами неистощимой выдумки и низового творчества в самом серьезном деле. В Архангельской губернии, где искони в нелегких трудах жили и только начинали знакомиться с азбукой коммунизма неторопливые поморы, Шенкурский уком выдумал анкету с провокационными вопросами о вероисповедании опрашиваемого, о том, кто является председателем ЦК РКП(б), и т. п.[214]

В Костромской губернии в начале чистки образовалась группировка из середняков-партийцев, в большинстве бывших рабочих, с целью контроля за чисткой советской и партийной верхушки. Они активно раскапывали старые материалы, предавали гласности разные компрометирующие сведения, и нередко сводили личные счеты. В результате пострадали многие губернские авторитеты и уездные начальники. Например, в Галичском уезде из партии вылетел завземотделом «за пользование коровой, принадлежавшей совхозу, и ложное отрицание этого»[215]. Для Костромы, как и для всех крестьянских губерний, было характерно обезлюживание сельских парторганизаций. Из 221 волости Костромской губернии только в 89 волостях (то есть в 40 %) сохранились комячейки, из которых 57 ячеек насчитывало в своем составе менее 6 человек. При всем при том в ячейках царило склочничество. Как можно умудриться склочничать при средней плотности партийного населения примерно 0,1 коммуниста на 1 деревню, отделенную от остального мира сусанинскими болотами? Понятно, что здесь пересилили не законы природы, а обычаи партийной жизни[216].

Времена чистки могли предложить сюжеты на любой художественный вкус и литературный размер. Как гласят протоколы орского уездного комитета Оренбургской губернии, 18 августа 1921 года на заседании бюро укома присутствовали трое — тт. Туриков, Краснов и ответственный секретарь укома некто тов. Негодяев. (Активнейший, надо заметить, был секретарь, судя по протоколам и другим бумагам уездной власти.) Пунктом вторым заседания двое слушали третьего. А именно: заявление тов. Негодяева об изменении фамилии на основании выписки райподотдела актов гражданского состояния. Как можно было чистить товарищей коммунистов и вообще функционировать у власти с такой заметной фамилией? Посему постановили: принять к сведению и сообщить в надлежащие учреждения об изменении секретарской фамилии Негодяев на фамилию Березовский[217].

Парадоксальным, на первый взгляд, явилось обязательное привлечение беспартийной массы к сугубо внутрипартийному и деликатному делу — чистке. Это явилось ярчайшим признаком орденского статуса партии в обществе. Партия конструировалась снизу как квинтэссенция пассионарных сил революционной страны, как представительство всех признанных слоев советского общества. Кроме этого верховная власть кампанией чистки открыла клапан для выхода оппозиционного настроения в обществе, по существу отдав на растерзание массам своих активистов и низовых аппаратчиков, связанных с общегосударственной политикой военного коммунизма. Обывателям представилась прекрасная возможность рассчитаться с властью хотя бы в местных масштабах за былые притеснения. Какое море чувств и эмоций на потаенном личном и коллективном, вполне сознательном, уровне всколыхнула кампания по очищению рядов. Так, в непростой Кубано-Черноморской области осенью сразу дало о себе знать улучшение в настроениях рабочих Краснодара в связи с чисткой партии, которая взбудоражила рабочие массы и вызвала у них интерес к партии. Беспартийные охотно посещали заседания комячеек[218].

Доклад саратовской губкомиссии по чистке рядов РКП(б) за декабрь 1921 года отмечал, что первоначально ни население, ни сами партийцы не придали чистке серьезного значения. В ней видели одну из многих, привычных за прошлые сумбурные годы, рутинных кампаний. Интерес к чистке пробудился тогда, когда партийное руководство стало привлекать к чистке беспартийные массы. Доклад отмечает небывалые по численности собрания беспартийных, как в городе, так и в деревне по вопросам чистки. В Новоузенске такое собрание привлекло около 6000 человек[219]. Руководство вело себя как совершенно посторонняя сила, и сами методы чистки были похожи на травлю коммунистов. Главным образом новаторство проявилось в привлечении к внутрипартийному делу разнообразных беспартийных масс. Приглашения беспартийных на собрания, личные беседы членов комиссии с коммунистами и беспартийными, устройство специальных ящиков для заявлений на коммунистов. Сколько посланий видели эти ящики от доброжелателей компартии кулацкого и буржуйского роду звания, обиженных на комиссаров, проводивших жесткую политику в годы войны.