Виктор Безотосный - Россия и Европа в эпоху 1812 года. Стратегия или геополитика

Если уж говорить о завоевательных планах в начале XIX в., то необходимо четко понимать, что «зеленый свет» им дал в 1807 г. Тильзитский договор, когда два императора (французский и русский) поделили Европу на две неравные зоны, или сферы влияния. Эти два императора и выступали в тот период в роли агрессоров. Властелин Запада Наполеон получил возможность разобраться с Испанией. А его партнер Александр I, фактически по совету французского императора, решил наказать Швецию, поскольку ее король Густав IV Адольф (кстати, его бывший союзник) ненавидел Наполеона и дружил с Англией. Заодно российский император намерился за это у Швеции забрать себе Финляндию. Причем русские войска перешли границу, строго говоря, без формального объявления войны[113] Это как раз были заранее и четко спланированные завоевания. Испанской авантюре Наполеона даже трудно подобрать определение типа «государственный переворот», «вмешательство во внутренние дела», или «агрессия». Да и как квалифицировать акт, когда приглашенные на французскую территорию в Байонну испанский король и его наследник были интернированы, подписали отречение от престола, а затем на испанский трон был посажен старший брат Наполеона Жозеф. И этот прогрессивный антифеодальный акт испанцы почему-то встретили отнюдь не радостно, а взялись за оружие. Что тут можно сказать! Отсталые люди! Причем историки сходятся во мнении, что оба интернированных представителя испанских Бурбонов были личности малоприятные и несимпатичные[114]. Видимо, недальновидным испанцам французы и их ставленник Жозеф не понравились больше, чем собственный король и его сын, или же они решили, что такие «плевки» в их сторону непозволительны даже великому полководцу-императору. На Севере Европы финны почему-то тоже сначала развернули партизанскую войну против русских войск (видимо, плохо понимали прогрессивность Континентальной блокады против Англии), свидетелями чего стали многие офицеры и генералы русской армии (например, будущий партизан Денис Давыдов). К чести тогдашней России, необходимо сказать, что дворянское общество порицало войну со Швецией, считало ее несправедливой, а многие офицеры старались побыстрее перевестись из Финляндии на театр военных действий против турок[115]. Правда, Александр I смог договориться с местным дворянством и успокоить горячих финнов, даровав им конституцию в 1809 г., а по юридическому положению Финляндия приобрела статус самостоятельной автономной единицы в составе Российской империи. Русский монарх признал нового испанского короля Жозефа, так же как французский император признал присоединение к России великого княжества Финляндского. Но, то что эти два эпизода были по сути актами агрессии, не вызывает никаких сомнений. Напомним, что Россия тогда не входила в состав какой-либо коалиции, а напротив как раз являлась союзником Наполеона. Не оправдывая позицию Александра I, впору вспомнить поговорку: «С волками жить, по-волчьи выть».

Исследователю просто трудно не заметить оборонительный характер со стороны коалиций в ходе наполеоновских войн. Один из самых талантливых военных историков в мире Д. Чандлер в свое время попытался оценить ответственность Наполеона как зачинщика войн. Признавая в целом эту проблему очень сложной, исследователь пришел к следующим выводам: «За исключением случаев с Португалией (1807), Испанией (1808) и Россией (1812), обычно вначале на него нападали. Однако нельзя отрицать, что многие из этих нападений в конечном счете были спровоцированы самим императором в военных и пропагандистских целях»; «столь же справедливо можно утверждать, что Наполеон был жертвой поколения, стремившегося к войнам, и то, что он был «человеком крови», ответственным за огромный пожар войны, пылавший в Европе так много лет»[116]. Выводы такого авторитетного специалиста, как Чандлер явно противоречат базирующимся на наполеоновской легенде мифологическим построениям о миролюбии французского императора.

Что-что, а создавать врагов, даже когда их не было на горизонте, Наполеон умел всегда. При этом стоит расширить список «нападений» Д. Чандлера. Еще до прихода к власти, будучи простым дивизионным генералом, Бонапарт спланировал и осуществил в 1798 г. без объявления войны и без всякого casus belli экспедицию в Египет. Первоначально он предложил Директории (вместо высадки в Англии) два варианта: напасть на Ганновер или овладеть Египтом. Остановились на последнем, откровенно авантюрном проекте. С точки зрения геополитики, это был очень перспективный шаг — захват Египта блокировал один из путей в Индию и создавал в будущем угрозу британским колониальным владениям в Азии. Но вот с точки зрения осуществимой политики и достижения реальных результатов — химерический. В первую очередь эта экспедиция увеличивала число врагов Франции (их, видимо, не хватало). Ведь египетские мамелюки, находившиеся под властью Турции (тогда союзницы Франции), никакими узами не были связаны с Великобританией и им не было никакого дела до того, что творилось в Европе, а уж с французами они и подавно воевать не собирались. Фактически же, Франция в конце XVIII века лишала себя крайне необходимой для действий в Европе 40-тысячной армии с одним из лучших своих генералов (кстати, в то время, когда Наполеон воевал в Египте, войска А.В. Суворова заняли завоеванную им Италию). Конечно, удар по Египту не мог оставить англичан равнодушными. Хотя они в то время и не использовали сухопутный путь в Индию через этот регион, но их крайне обеспокоил захват Мальты, а также возможность использования Египта как французского плацдарма для дальнейшего проникновения в Азию в будущем. Армия Наполеона достаточно легко захватила Египет, а прозевавший экспедицию английский флот затем достаточно легко уничтожил при Альбукире французскую эскадру, тем самым отрезав сообщение Наполеона с Францией. Дальнейшая судьба французов была предопределена, шансов удержаться в Египте у них не осталось. Это был лишь вопрос времени. Но зато Наполеон успел там опробовать прогрессивные методы: отменил отжившие феодальные установления и обычаи, социальные и религиозные ограничения (все наследие тирании мамелюков), способствовал оживлению экономики, даже стал издавать две газеты. Несмотря на это, французам приходилось периодически подавлять восстания темного и несознательного местного населения. Это лишний раз подтверждает правило — нельзя навязывать прогресс. Печальный финал экспедиции (но не для Наполеона) хорошо известен. Но вот только тот, кто должен был нести ответственность за ее провал, стал Первым консулом, а затем императором всех французов.

Мы же лишь подчеркнем, что использованные в 1798 г. методы ведения внешней политики неоднократно применялись затем Наполеоном и в период империи. Можем только пояснить и дополнить тезис Чандлера о провокационности действий французского императора. Это, когда одним росчерком пера те или иные территории вдруг присоединялись к Франции: внезапно голландцы, немцы или итальянцы узнавали из объявлений, что они уже вчера стали подданными совсем другого государства (фактически затем оставаясь там иностранцами). Военных действий не велось, французы без боя входили в города и устраивали свою администрацию. Все европейцы уже очень хорошо знали, что Наполеон неоднократно демонстрировал полнейшее пренебрежение какими-либо правовыми или моральными сдержками, когда речь шла о политических или экономических выгодах для его империи (следовательно, и для него). Но как на такие акции мирного захвата и имперское поведение должны были реагировать еще не присоединенные и не облагодетельствованные Францией ее соседи? Спокойно наблюдать и покорно ждать своей очереди, когда при следующей перекройке границ главный европейский режиссер территориальных переделов их осчастливит очередным своим имперским декретом о присоединении к Франции и по своему произволу передвинет пограничные столбы?[117] Политические действия и агрессивные акты Наполеона сами по себе являлись предостережением большинству законным правителям, да и всем европейским династиям. Причем, без всякой посторонней агитации. Поэтому вполне можно понять Александра I, когда он в разговоре с французским послом А. Коленкуром заявлял: «У меня хорошие солдаты, мои подданные мне преданы, и мы все готовы скорее погибнуть с оружием в руках, нежели позволить, чтобы с нами поступили как с голландцами или гамбургцами»{135}.

А сколько еще прогрессивных деяний славного Наполеона можно вспомнить! Особенно похвальна его заботливость как о своих, так и о чужих подданных. Можно привести много чудных характерных фактов. Например, после подписания Амьенского мирного договора в 1802 г. (а при Наполеоне Франция жила мирной жизнью только с марта 1802 по май 1803 гг., все остальное время воевала) в единственный короткий мирный отрезок времени Бонапарт отправил на остров Гаити военную экспедицию (видимо, чтобы армия не забывала полученные на войне навыки) для приведения в покорность восставших чернокожих негров этой бывшей французской колонии и «для уничтожения правительства негров» во главе с Ф.Д. Туссен-Лувертюром. А всем известное отеческое либеральное отношение французского императора к собственной прессе — сколько газет оказались закрытыми? А как с помощью мелочной цензуры душилась малейшая самостоятельность? Правильно, нации нужно читать только одну официальную газету — «Монитор», остальные явно были лишними. А всякие там литераторы, типа мадам А.Л. Ж. де Сталь, подумаешь, баронесса и всемирно известная писательница, не понравилась первому лицу государства — получи мелочные придирки, высылку, изгнание. Да и то верно, нечего ей жить в Париже, да и вообще топтать французскую территорию, не заслужила. А расстрел не какого-нибудь герцога Знгиенского, а немецкого книготорговца Пальма? Тоже очень правильно, торгуешь не тем, что нужно Наполеону — получи свинцовый подарок в грудь. Перечень подобных актов великого и прогрессивного корсиканца имеет большое продолжение. При этом можно, конечно, не принимать во внимание мнение известного наполеоноведа Ж. Тюлара, который считал: «Военная диктатура Наполеона снискала не лучшую репутацию. История Франции не знает такой формы правления, которая могла бы соперничать с наполеоновской в подавлении интеллектуальной и духовной жизни страны»{136}.