Борис Греков - Киевская Русь

Это разъяснение источника для нас имеет огромное значение, и здесь я должен полностью согласиться с замечанием С. В. Юшкова в его предисловии к "Митрополичьему Правосудию": "Прежде всего выясняется, что нельзя отождествлять челядинов с холопами, как это до сего времени делалось. Оказывается, существовали челядины-полные и челядины-наймиты".[179] Это, конечно, совершенно верно, но все же требует некоторого уточнения.

В нашей старой литературе по этому предмету дело обстоит не совсем так, как думает С. В. Юшков; мы можем здесь встретить немало интересного.

Вот, например, что говорит по этому поводу Владимирский-Буданов. "Факты языка указывают, что древнейший первоисточник рабства находился в связи с семейным правом. Слово "семия" (по словарю Востокова) означает рабы, домочадцы… Термины: челядь (чадь, чадо),[180] раб (роба, робенец, ребенок), холоп (вмалор. хлопец — мальчик, сын) одинаково применяются как к лицам, подчиненным, отеческой власти, так и к рабам".[181]

В. И. Сергеевич по этому вопросу писал: "Челядь одного корня с чадью и чадом и означает домочадцев". Дальше Сергеевич уже-к этому термину не возвращается, но в своих толкованиях термина "холоп" дает понять, как он относится и к термину "челядь". "Правда Русская" не просто говорит о холопах, она различает еще "обельное холопство" (ст. 110 Троицк. IV сп.), а иногда вместо того, чтобы сказать "холоп", она говорит "обель". "Были, значит, — продолжает он дальше, — холопы совершенные и несовершенные. Что же такое несовершенный холоп?" — спрашивает он и отвечает на этот вопрос так: "Холоп и роба… означает слугу и работницу. Но слугой и работницей могут быть и вольные люди. Вольная работница, следовательно, может быть тоже названа рабой, а вольный слуга — холопом". В доказательство этой мысли Сергеевич ссылается на указ 1597 г., говорящий о "добровольном холопстве". "Только "обельные холопы" или "полные" суть несвободные люди или рабы в настоящем смысле этого слова".[182]

Если исключить из этого рассуждения ссылку на указ 1597 г., относящийся к совсем иным условиям, к другому времени и поэтому ни в коем случае не могущий служить аргументом для мысли Сергеевича, то можно признать мысль автора, если не доказанной в полной мере, то во всяком случае весьма правдоподобной и интересной. Рассуждения автора о холопстве, несомненно, должны быть распространены и на термин "челядь".

Такого же приблизительно мнения о холопе был и Погодин. Он различал холопов временных и полных.[183]

Самоквасов, как это очень часто бывает с ним, занимает и относительно этого вопроса особое место.

"В эпоху "Русской Правды", — пишет он, — рабские поселения, принадлежавшие церковным учреждениям, князьям и боярам, назывались селами". "Летописи говорят о существовании в XII в. многих княжеских, церковных и боярских сел, населенных челядью или чадью…"[184] В доказательство этих своих положений он ссылается на известные тексты Ипатьевской летописи, говорящие о челяди. Но считая челядь рабами, Самоквасов и часть смердов включает сюда же, так как он думает, что "земледельцы рабского состояния княжеских сел в эпоху "Русской Правды" назывались смердами в тесном смысле".[185] Другими словами, Самоквасов зависимых от феодалов смердов называет "земледельцами рабского-состояния". Стало быть, если учесть оригинальную терминологию Самоквасова, то станет совершенно ясно, что он считает челядь состоящей из рабов и зависимых смердов.

По некоторым признакам можно думать, что Аристов тоже не всегда считал "челядь" рабами. По этому предмету мы имеем у него следующую фразу: "В селах князей народонаселение состояло из челяди и рабов, число которых доходило до 700, напр., в селе Святослава".[186] Далее, однако, он высказывается за понимание челяди в смысле рабов.[187]

Другие исследователи совершенно определенно термин "челядь" понимали в смысле рабов.

Так именно трактовали этот термин Чичерин, Беляев, Дьяконов и др.

Чичерин, говоря об источниках рабства, указывает на один из них, именно "рождение от рабыни", и тут же поясняет свою мысль: "плод от челяди так же, как плод от скота, составляет собственность, хозяина".[188] Беляев высказывает аналогичное мнение.[189]

Так же смотрит на этот предмет и Дьяконов. Он понимает термин "челядь" очень прямолинейно. По его мнению, это одно из наименований рабов, и только. Известное упоминание в Ипатьевской летописи под 1146 г. о 700 человек челяди в Путивльском имении кн. Святослава и другие упоминания в том же источнике челяди (под 1159 г.) Дьяконов относит к рабам без всяких оговорок.[190]

Итак, в нашей литературе можно без труда различать два основных направления: 1) понимание термина "челядь" в смысле рабов и 2) понимание этого термина в более широком значении, куда входят и рабы и не рабы. Второе мнение мне представляется более приемлемым и доказуемым, по крайней мере, за известный период времени.

В русских памятниках древней письменности как подлинных, так и переводных, челядь встречается тоже не редко.

В Юрьевском Евангелии 1119 г. от Луки гл. 12, ст. 42, челядь соответствует греческому (ар.): "Кто убо есть верный строитель и мудрый, его же поставит господь над челядью своею даяти во время урок житный". В Вульгате термин челядь передан словом familia, в русском переводе Евангелия — "над слугами своими".

В Евангелии от Матвея гл. 24, ст. 45, тот же текст передан несколько иначе, но и здесь греческий термин (ар.), имеющий варианты (ар.) и (ар.), в славянском переводе передан термином "дом" или "слуги". По-немецки Dienerschaft.

В Библии по списку XIV в. в книге Бытия сказано: "Прииде же Иаков в Лузу, яже есть в земли Ханаанстей…, сам и вся челядь его" (Бытия, XXXV, ст. 6). Этот термин челядь по-гречески обозначен термином (ар.), по латыни populus. Этому термину здесь в древнееврейское соответствует "ом" (народ), т. е. "и вся челядь его" — по-еврейски: "весь народ (ом), который при нем" (или "с ним"). В книге Исход читаем: "Воздвигошася же сынови израи-левы от Рамессы в Сокхор до 600 000 пеших мужей разве челяди" (Исход, XII, 37, по списку XIV в.). В современной Библии изд. 1900 г. термин "челядь" заменен словом "домочадство". По-гречески (ар.), по-латыни apparatum. По-древнееврейски здесь стоит "тоф", т. е. дети; стало быть, слова "разве челяди" соответствуют еврейскому "кроме детей".

В договорах с греками под термином "челядь" можно разуметь тоже не только рабов, но вообще слуг.

12. "О том аще украден будет челядин рускый или ускочит или по нужи продан будет и жаловати начнут Русь, (да) покажеться таковое от челядина, и да поимуть и в Русь; но и гостие (аще) погубиша челядина и жалують, да ищуть обретаемое да поимуть е: аще ли кто искушеньа сего не дасть створити местник да погубить правду свою".[191]

Едва ли в этой статье имеются в виду обязательно рабы, привезенные в Константинополь на продажу. Гораздо вероятнее — это слуги, сопровождающие своих господ в далекое путешествие, среди которых, естественно, были и рабы. Закон оберегает их от насильственной продажи, каковая удостоверяется, в случае если она имела место, самим челядином; возвращенный из бегов, из насильственной продажи челядин возвращается обратно в Русь. Эта мысль подчеркнута дважды. Среди этих слуг могли быть и подлинные рабы и не рабы. Продавались, конечно, незаконно в Киевском государстве и закупы,[192] т. е. не рабы и, вероятно, другие категории населения.

Несколько яснее среди челяди проглядывают не рабы в "Поучении" Владимира Мономаха в том месте, где он говорит: "Изъехахом город (Минск) и не оставихом у него ни челядина ни скотины". Он хочет сказать, что не оставил в Минске ничего. Трудно предположить, чтобы Владимир Мономах с дружиной имели возможность строго различать рабов и не рабов в момент нападения на город Минск. Тут несомненно часть населения была истреблена, часть уведена в плен без различия их социального происхождения.[193]

Минский князь Глеб, с которым вел войну Владимир Мономах, едва ли действовал иными методами. О нем тот же Владимир Мономах говорит, что Глеб захватил, у него людей"… Глеба, оже ны бяше люди заял…"[194] Владимир Мономах их отнял обратно. Нет ничего невероятного в том, что этих захваченных Глебом людей с таким же успехом можно было назвать и челядью. Во время феодальных войн князья постоянно берут друг у друга эту "челядь" и по заключении мира иногда возвращают ее обратно. "Володи-мир же умирися и начастз быть во велице любы. Володимир же и челядь ему вороти, што была рать повоевала".[195] Так летописец описывает перемирие после войны Владимиро-волынского князя Владимира Васильковича с польским кн. Кондратом в 1279 т. Хотя это событие относится к более позднему времени, оно по существу ничем не отличается от известных нам более ранних фактов размена награбленных во время войны людей.