Мирослав Иванов - Покушение на Гейдриха

И все время у меня перед глазами стоял бледный, испуганный Атя. Я подумал: «Что будет, если он попадется и его как следует отделают? Что окажется сильнее: страх и желание во что бы то ни стало остаться живым или что-то другое?»

Жена молчала и занималась своими делами. В те дни из Моравии к нам приехала девушка, кажется, к Кралю, настоящая фамилия которого была Опалка…

Иногда Моравцову навещал штабс-капитан, бывал он и у Гайского… Фамилии его я не знал и никогда ни у кого не спрашивал…

Однажды пришла молодая красивая женщина. Пани Моравцова потом объяснила, что это связная из Пардубице. Да, и еще: учительница — тоже, кажется, из Пардубице — приезжала к Зденде и привезла ему полный чемодан вещей и еды. Она позвонила к нам и спросила:

— Вы привратник?

— Да, — говорю. — А в чем дело? Она наклонилась ко мне и сказала:

— Ян…

Я, хоть и без особой уверенности, ответил:

— Яновице.

Дело в том, что незнакомому человеку на слово «Ян» я должен был отвечать «Яновице», так велела пани Моравцова.

Девушка улыбнулась и разъяснила:

— Я звонила к Моравцовым, но там никто не открывает. Меня предупредили, что я могу зайти к привратнику, если никого не застану у них. Сказали, что вы в курсе дела…

— Не так, чтоб уж очень, но проходите…

Она оставила у нас чемоданчик, и мы отправились искать Вальчика. Красивая была девушка, и ей очень шло ее светлое пальто. Мы поднялись на холм и сразу увидели Вальчика: он сидел в траве на косогоре, над самым туннелем, а внизу на плацу маршировали эсэсовцы. Девушка поблагодарила меня и поспешила к Вальчику, а я вернулся домой. Вечером жена спросила Зденду: «Эта красавица — ваша невеста?» Он засмеялся в ответ: «У меня нет времени даже мечтать о чем-то подобном».

И добавил, что она очень славная девушка, учительница, ока помогла ему выбраться из Пардубице, когда там земля горела у него под ногами…

У Зденды, к тому же, была собака. Ее звали Балбес. Чудный щенок. Случалось, что Зденда должен был куда-нибудь отлучиться, и он с мольбой в голосе просил:

— Дорогой хозяин, можно мне оставить этого дракона у вас?

Пес залезал под стол и ждал хозяина. Ждать иногда приходилось довольно долго. Как-то моя жена сказала Зденеку, чтоб он выбросил этого волчонка, что у нас нет времени с ним возиться, но тот об этом и слышать не хотел.

Пани Моравцова купила у кого-то а Теплицах велосипед и держала его в гараже по соседству. Ребята часто пользовались им. Гараж был на попечении Янечка. Он работал таксистом и присматривал за гаражом. Хороший парень. Коммунист. И молчать умел… С Вальчиком он познакомился, кажется, еще во время мобилизации в тридцать восьмом году. Янечек любил повторять:

— Вот увидите, как мы заживем, когда кончится война! У нас снова будет наша республика. Наша республика, пан привратник.

В то время я почти забросил свои монеты. Не до того было: человеческая жизнь висела на волоске, а ты возишься с какими-то железками…

В середине апреля к нам зашла пани Моравцова и попросила пустить нескольких парней переночевать.

— Они будут вести себя тихо. Никто ни о чем не узнает…

— Пусть приходят, — сказал я.

Они на следующий день куда-то уехали, а вечером обрелись у Моравцовых.

Я дал Ате ключ от шестого этажа, от чердака, куда никто не ходил. Ребята сложили там какие-то коробки, вещи и портфели. Наверно, там были и гранаты.

И еще пани Моравцова спросила, нет ли у нас в Пльзени хороших знакомых, у которых ребята смогли бы переночевать. Мой брат служил тогда надзирателем в тюрьме Бора, и я дал его адрес. Вечером к нам никто не пришел. Утром я сказал об этом пани Моравцовой, но она успокоила меня: мол, все в порядке, один из парней уже уехал в Пльзень, а остальные были у нее.

Ребята вернулись сердитые и усталые. Они ничего не объяснили, дали нам план Пльзени и свои удостоверения, чтобы мы все спрятали. Да, вместе с удостоверениями они оставили у нас и мужскую шляпу с пардубицким фирменным знаком…

Славная женщина была пани Моравцова. В ее руках все так и горело. Она стирала ребятам, гладила, чинила, бегала по городу, устраивала, что было нужно, ходила за какими-то сведениями и ездила в другие города. Сердце у нее было золотое. Помогали ей несколько женщин. И пани Калиберова. Та здесь бывала каждый день…

Я слышал, что они были знакомы по Красному Кресту. Думаю, что пани Моравцова там работала, занимала какую-то должность.

Однажды поздно ночью — звонок. Жена открыла парадную дверь. Это был Ота-Большой. Она потом спросила его, просто так:

— Ну, как ваши дела?

Она понятия не имела о том, что готовится, а Ота-Большой улыбнулся:

— Скоро услышите о нас, хозяюшка…

Жена так и обомлела. Мы с ней сразу поняли, что речь идет о серьезном деле. Обсуждали это между собой. Думали, может, ребята завод взорвать хотят.

Однажды вечером ребята сидели у Калиберов, говорили о политике и упомянули Гейдриха. Тогда Ота-Малый неожиданно выпалил:

— Вот этот джоб по мне!

Мы ничего не поняли. Уже потом, после покушения, пани Калиберова нам объяснила, что «джоб» — слово английское и означает «работа».

ВОСПОМИНАНИЯ ПЕРВОГО ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКА

Нам его рекомендовала пани Моравцова. Я служил тогда в управлении пражских железных дорог, к нашему отделу относилась и группа ревизоров.

Часов в десять утра в мартовский день 1942 года ко мне пришел один из этих ревизоров и вызвал меня в коридор:

— Я хочу познакомить тебя с одной дамой.

Решив, что он шутит, я улыбнулся:

— Ты имеешь в виду даму своего сердца?

К моему удивлению, он и не думал шутить и с самым серьезным видом сообщил мне, что это жена Моравца, ревизора железнодорожных касс нашего управления. Надежная женщина.

Едва он сказал «надежная женщина», я сразу смекнул, в чем дело, и тут же согласился. Мы прошли в его кабинет. Женщина была уже там. Высокого роста, полноватая, решительная и энергичная на вид. Я вошел, она встала и протянула мне руку.

— Моравцова, — сказала она просто. Я тоже представился.

Весь разговор продолжался не более десяти — пятнадцати минут.

Пани Моравцова была немногословна.

— На моем попечении несколько молодых людей, которые не отметились в полиции. Одного надо куда-то пристроить на квартиру, — высказала она свою просьбу. — Ни забот, ни беспокойства с ним не будет, и человек он порядочный.

— Вы уверены, что он не немецкий провокатор? — спросил я.

— Будьте спокойны на этот счет…

— У меня одно условие: чтобы об этом никто не знал. Вы не могли бы привести его сами?

— Пожалуйста, если вам так удобнее. Мы придем вместе вечером в восемь.

На этом и расстались.

Дома я все объяснил жене, и она приготовила одну из комнат, там был диван, этажерка с книгами, шкаф… Вечером, минут пять девятого было, пришла Моравцова с молодым человеком.

Я внимательно его осмотрел. Он был среднего роста. Волосы очень черные, а глаза, наоборот, светлые, ярко-голубые.

— Это наш Зденек, — поздоровавшись, сказала пани Моравцова.

Мы угостили ее и Зденека кофе с печеньем. У Зденека не было чемодана, только портфель и, если не ошибаюсь, зеленоватый парусиновый плащ. Парень остался у нас. Я дал ему ключ от квартиры, мы условились, что он будет его класть в небольшой ящик с песком, который, в соответствии с предписаниями, в те времена стоял у всех подъездов на случай пожара при авианалетах. Мне не хотелось, чтоб он носил с собой ключ, еще и потому, что тогда в Праге по домам то и дело ходили полицейские, показывали ключи и выспрашивали, знакомы ли они кому-нибудь. Не знаю, было ли это связано с парашютистами.

Гость наш был человеком тихим. На разговоры не напрашивался, здоровался, благодарил и все время где-то пропадал, обычно днем. Мы с женой работали, уходили из дому рано. Он уходил после нас и возвращался всегда поздно. Прошло четыре или пять дней, он постучался вечером к нам в комнату; разрешите, мол, посидеть с вами. Мы сели за стол и заговорили о войне — о чем еще было говорить в те времена!

Молодой человек не сказал, с какой целью находится здесь, мы, понятно, и не спрашивали. Потом уже он как-то между прочим обронил, что его высадили с английского самолета. До этого я и не знал, откуда он, собственно, — с Востока или с Запада.

Постепенно мы узнали о его жизни. Он теперь всегда заходил к нам ненадолго перед сном, рассказывал о себе. Мы не перебивали его вопросами, молчали и слушали. Он рассказывал, как приземлился где-то около Подебрадов, как долго не мог встретиться со своими товарищами, как потом они искали связь…

О том, что фамилия его Вальчик и что он работал официантом в ресторане «Веселка» в Пардубице, он не говорил.

Как-то вечером он попросил разрешения привести ночевать товарища. Я не возражал. Уже после войны я по фотографии узнал в госте, приходившем на ночлег, Габчика.