Александр Широкорад - Казачество в Великой Смуте

В апреле 1608 г. войско нового самозванца разгромило царские полки под Болховым. Виновниками поражения были двое бездарей — воеводы Дмитрий Иванович Шуйский и Василий Васильевич Голицын. Замечу, что оба тоже имели виды на московский престол.

После Волхова Лжедмитрий II двинулся прямо на Москву. Козельск, Калуга, Можайск и Звенигород без боя открыли ему свои ворота.

Шуйский срочно собрал новое войско и отправил его навстречу самозванцу. Командование им царь поручил своему родственнику Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому и Ивану Никитичу Романову.

Царские полки заняли позицию на речке Незнани между городами Подольском и Звенигородом. На поиск переправы были направлены разъезды, которые донесли, что «вор поиде под Москву не тою дорогою». Гетман Рожинский обходил их справа, идя из Звенигорода на Вязьму в направлении Москвы. Одновременно в войске была обнаружена измена. Как говорится в летописи, в полках «нача быти шатость: хотяху царю Василью изменити князь Иван Катырев, да князь Юрьи Трубецкой, да князь Иван Троекуров и иные с ними».

Обратим внимание — во главе заговора стояли в основном родственники Романовых. Иван Федорович Троекуров был женат на Анне Никитичне Романовой, а Иван Михайлович Катырев-Ростовский — на Татьяне Федоровне Романовой. Надо ли говорить, что в случае успеха заговора Иван Никитич Романов не остался бы в стороне.

Из-за «шатости» царь Василий приказал войску срочно отступить к Москве. В итоге рядом с Москвой образовалась новая столица — Тушино, а самозванец вошел в историю под именем Тушинский вор.

В сентябре 1608 г. Петр Сапега с большим отрядом тушинцев взял без боя Переяславль, жители которого присягнули Тушинскому вору. Затем Сапега двинулся к Ростову.

К тому времени Ростов не был укреплен, и горожане решили покинуть его и уходить к Ярославлю под защиту его мощных стен. Однако жесткий митрополит Филарет категорически воспротивился этому. Уже потом, задним числом, церковные историки приписали ему слова: «Если и убиты будем ими, и мы от Бога венцы примем мученические… Многие муки претерплю, а дома Пречистой Богородицы и ростовских чудотворцев не покину». Но наш любитель ловчих птиц никогда не отличался ни фатализмом, ни желанием принять мученический венец.

Все стало на свои места после занятия беззащитного Ростова поляками и их русскими союзниками из Переяславля. Пан Сапега в простых санях доставил митрополита в Тушино, что дало повод позднейшим историкам утверждать, что Филарет был увезен насильственно. Но пленных казнят, заключают под стражу, меняют, отдают за выкуп, а не делают главой церкви. Так что не был Филарет пленником.

Митрополиту Ростовскому устроили торжественную встречу в Тушино. Лжедмитрий произвел Филарета в патриархи. Тот стал вершить богослужения в Тушино и рассылать по всей России грамоты с призывами покориться царю Димитрию, а под грамотами подписывался: «Великий Господин, преосвященный Филарет, митрополит ростовский и ярославский, нареченный патриарх московский и всея Руси».

Вслед за Филаретом в Тушино перебежала и его родня по женской линии — Сицкие и Черкасские. В Тушине оказался даже Иван Иванович Годунов. Родственник убийцы едет каяться к спасенному царевичу? Ни в коем разе! И.И. Годунов — муж Ирины Никитичны Романовой, едет к ее брату Федору Никитичу. Заодно И.И. Годунов уговорил присягнуть самозванцу и жителей Владимира, где царь Василий поставил его воеводой. Романовы стали, без сомнения, самым сильным русским кланом в Тушине.

Из московской знати в Тушинском лагере следует выделить бояр Салтыковых, князей Трубецких и Шаховских; из провинциальной знати — переяславских бояр из рода Плещеевых, Вельяминовых, Проскуровых, земледельцев братьев Таира, Максима, Дмитрия и Ивана Редриковых, Богдана Айгустова, Андрея Григорьева и других.

Как писал историк Л.С. Строганов: «Будучи опытным и хитрым политиком, Филарет объединил вокруг себя мятежную аристократию, навел их на мысль создать при самозванце некое подобие боярской думы…

Служба бояр в стане „тушинского вора“ была отменной, за что Лжедмитрий жаловал их крупными вотчинами. По совету бояр давал жалованные грамоты городам, монастырям и частным вотчинникам. К примеру, князь Шаховский в своем письме к Сапеге просит помочь водворить разбежавшихся крестьян села Вяткина и деревни Струнино, пожалованных самозванцем Ивану Ивановичу Чичерину, который служил у Лжедмитрия дьяконом. Князь Роман Проскуров просит Сапегу, чтобы тот вывел литовцев из его поместья села Новоселок в Слободском стане. Другой землевладелец, служивший полякам, Тимофей Грачев, просит Сапегу сыскать имущество, разграбленное его шайками мародеров»[65].

Цитату из Строганова я привел не затем, чтобы утверждать, что вот, мол, Тушинский вор делал все, чтобы восстановить законность и власть помещиков. Да, безусловно, такие попытки были, но в основном территории, захваченные Лжедмитрием II, были отданы на грабеж полякам и казакам. Тот же Строганов, собравший массу документов о деятельности тушинцев в районе Александровской слободы, Переяславля и других мест, показал дикие сцены насилия со стороны ляхов и казаков всех мастей.

В Тушине даже не пытались координировать разбои На одну и ту же волость претендовали иной раз по два-три тушинских «полевых командира».

Какие же казаки были на службе у Лжедмитрия II? Автор «Истории Московской войны» польский шляхтич М. Мархоцкий пишет, что в войске Тушинского вора было 30 тысяч мало-российских казаков и 15 тысяч донских. Бесспорно, суммарная цифра 45 тысяч — завышенная. По иным подсчетам, у самозванца одновременно служило не более 15 тысяч казаков. Среди них были запорожские, донские, волжские и местные воровские казаки[66].

Начну с запорожцев. В 1606 г. под руководством Зебжидовского паны учинили мятеж против короля Сигизмунда III. Поляки это называли вполне законным мероприятием — рокошем. В следующем году паны-рокошане были разбиты королевскими войсками. В ходе рокоша мятежники привлекли на свою сторону большое число малороссийских шляхтичей, а также запорожских казаков. После подавления мятежа почти вся эта публика отправилась на службу к Лжедмитрию II.

Всего к весне 1608 г. в войске Тушинского вора оказалось 2020 запорожцев. Их начальниками были Гриц (700 чел.), Подвидзавский (750 чел.), Ростенецкий (500 чел.) и Лис (100 чел.). Общая же численность войска самозванца составляла 14 220 человек Как видим, большей частью запорожцев в Тушине командовали польские шляхтичи Подвидзавский и Ростенецкий, а меньшей — атаманы Гриц и Лис. Откуда взялись два последних персонажа — неизвестно. В конце правления Сигизмунда III малороссийские казаки убили «королевского атамана Грицька»[67]. Видимо, тушинец Гриц и этот Грицька было одно и то же лицо.

Несколько позже запорожцы разошлись по разным польским отрядам. Несколько десятков или даже сотен запорожцев были в отряде Александра Лисовского — отпетого бандита, приговоренного в Польше к смерти. Вместе с Лисовским запорожцы осаждали Троице-Сергиев монастырь с 23 сентября 1608 г. по 12 января 1610 г. Об их участии в осаде упоминает и участник боевых действий Авраамий Палицын.

Однако в целом действия запорожцев в Смутное время практически невозможно отличить от действий польской и малороссийской шляхты, а также донских, волжских и местных «воровских» казаков.

Польский хорунжий Осип Бдило записал в своем дневнике, что поляки 11 мая 1608 г. захватили в крепости Болхов запорожца Федора Гедройца. Федор первоначально служил вору, а потом передался Василию Шуйскому. Сей казак относился к знатному литовскому княжескому роду. Эти князья правили литовскими племенами задолго до Гедимина. К роду Гедройцев принадлежал и знаменитый Довмонт — псковский князь и русский святой. Несколько десятков представителей этого рода находились на русской службе в XVIII — начале XX века.

Вот, к примеру, дикими расправами над населением в 1608 г. прославился какой-то атаман Наливайко. «Владимирский воевода Вельяминов (сторонник Лжедмитрия II. — А.Ш.) принужден был вооружиться против казаков или загонных, опустошавших Владимирский уезд. Посланный против них отряд взял в плен начальника грабителей — пана Наливайку… Весть о злодействах Наливайки дошла и до Тушина и привела в сильный гнев самозванца, который хорошо видел, как вредят казаки успеху его дела; он послал во Владимир приказ немедленно казнить Наливайку, а Сапеге, просившему освободить его, писал выговор в следующих словах: „Ты делаешь не гораздо, что о таких ворах упрашиваешь: тот вор Наливайко наших людей, которые нам, великому государю, служили, побил до смерти своими руками, дворян и детей боярских и всяких людей, мужиков и женок 93 человека. И ты бы к нам вперед за таких воров не писал и нашей царской милости им не выпрашивал; мы того вора Наливайку за его воровство велели казнить. А ты б таких воров вперед сыскивал, а сыскав, велел также казнить, чтобы такие воры нашей отчины не опустошили и христианской истинной православной крови не проливали“»[68].