Егор Иванов - Честь и долг

Черчилль плеснул на дно грушеобразного бокала своего любимого «Хеннеси», и горестные складки, идущие из уголков рта к подбородку, несколько разгладились.

— В Европе дела идут плохо! — выразил свое мнение премьер. — Сражение на Сомме стало кровавым и катастрофическим провалом Антанты. Мы отвоевали только ничтожный клочок французской земли, потеряв более 250 тысяч убитыми. Генерал Хейг ничего не смог сделать с бошами. Более того, первые три десятка танков, за которые так ратовал сэр Уинстон, оказались весьма несовершенны и ничего не изменили в ходе боев…

— Сэр, я протестую против такого бездарного использования этого оружия будущего, — вскочил со своего кресла экспансивный Черчилль.

— Я тоже верю в танки и не утратил эту веру от одного частичного провала, — успокоил его Ллойд Джордж. Черчилль уселся снова.

— Итак, джентльмены, на Западном фронте тупик, Америка еще не вступила в войну, она колеблется, и, по-видимому, следовало бы предпринять все усилия, чтобы втолкнуть ее в дело… — Премьер посмотрел на лорда Мильнера, словно спрашивая его разрешения.

— Разумеется, у сэра Реджинальда Холла[11] найдутся средства для этого, приподнял усы над белыми зубами граф.

— …На Восточном фронте Румыния, которую мы также втравили в войну вопреки желанию русских, терпит поражение за поражением. Внутри нашей собственной страны усиливается брожение рабочего сословия. Ирландский пожар не потушен, хотя 15 мятежников и их вожак Кейзмент казнены!

— Что же касается России… — премьер вновь хлопнул ладонью по чемоданчику, — то там положение развивается так, что хуже некуда. Николай Романов ищет сепаратного мира с Германией и вот-вот сумеет о нем договориться… Низшие городские слои бунтуют, и рабочий класс устраивает крупные забастовки, несмотря на введение чрезвычайного положения и милитаризацию промышленности. На фронте имели место случаи братания русских солдат с германцами. И резидент СИС мистер Самуэль Хор, и наш посол сэр Джордж Бьюкенен сообщают о возможности мятежа российского плебса, который способен оказать неблагоприятное воздействие на наших фабричных рабочих…

Лорд Мильнер нахмурился, услышав о России.

— Дорогой сэр! — обратился он к хозяину дома, обрезая конец сигары. Не могли бы вы несколько подробнее поведать нам о поисках сепаратного мира русских с Германией?! Ведь это может иметь катастрофическое влияние на позиции нашей империи не только на Западном фронте, но и по всему земному шару, там, где наши интересы резко сталкиваются с русскими…

— Милорд! — с подчеркнутым уважением повернулся к нему Ллойд Джордж. Здесь хранятся депеши сэра Самюэля Хора и сэра Джорджа Бьюкенена из Петрограда, а также нашего генерального консула в Москве сэра Роберта Брюса Локкарта. Я могу их вручить вам для чтения, но положение в России столь волнует меня, что я хотел бы вам рассказать их сейчас…

— Видно, мало кровопускания устроили тевтоны русским в летние кампании 14-го, 15-го и прошлого, 16-го года, — мрачно изрек Черчилль, не дожидаясь, пока премьер продолжит свое сообщение.

— Я поражен, — лицо лорда Мильнера приобрело еще большую жестокость, почему мы с этими славянами вообще имеем дело. Ведь они, как негры, способны только работать на благо белой цивилизации. Их давно следовало бы колонизировать! Думаю, что одним из благих результатов этой великой войны и будет такая колонизация. Эту империю — исторический нонсенс — следует расчленить на главные, наиболее богатые ее части, превратить в британский протекторат и колонии…

Сэра Альфреда явно занесло. Хозяин дома не ожидал такого откровенного имперского поворота разговора. Да и ситуация, когда Россия сковывала своими действиями немцев на Восточном фронте и не позволяла им разгромить Антанту на Западном фронте, не давала оснований Мильнеру говорить так, словно о готтентотах у себя в губернаторстве Капской провинции. Поэтому Ллойд Джордж вежливо, но твердо взял слово.

— Наши службы имеют отрывочные сведения о том, что в сентябре — ноябре прошлого года, то есть буквально на днях, Россия имела контакты с Германией в Швеции, — ровно, без эмоций стал говорить Ллойд Джордж. — Вот телеграмма Грэя нашему послу в Петрограде, который «прохлопал» эти контакты.

Премьер вынул лист криптограммы, лежавшей сверху в чемоданчике, и прочел:

"По сведениям из одного ответственного источника, недавно в Швеции, при посредничестве князя Вреде, начались переговоры между германским государственным деятелем и русским, возвращавшимся из Лондона".

— Установлен ли русский, ведший переговоры? — резко бросил Мильнер.

— Это, конечно, не Протопопов? — поинтересовался Черчилль, обнаруживая знание предмета, почерпнутое не только из газет. — Ведь встреча Протопопова с Варбургом имела место значительно раньше? Не правда ли?

— Нет, этот господин не установлен, хотя определенно ясно, что это не Протопопов! — ответил премьер сразу на два вопроса. — Могу добавить, что, по сведениям СИС, контакты для подготовки сепаратного мира русских с немцами осуществляются и в Швейцарии, и в Дании. Каналы такого рода на предмет мира есть у царя Романова и через Стокгольм…

— Единственное, что пока известно точно, так это то, что условия, предлагаемые теперь Германией России, стали более тяжелыми, чем в прошлом году, когда военное счастье было на стороне России. Сейчас Берлин по-прежнему стремится пересмотреть границу с Россией в Прибалтике в свою пользу, отторгнуть от России Польшу. Россия получит в обмен на это лишь право свободно проводить флот через Проливы. Немцы предлагают также Петербургу крупный заем и компенсацию в Галиции. Турция может потерять свои европейские владения, а после смерти Франца-Иосифа его империя будет раздроблена…

— Боюсь, что камнем преткновения в сепаратных переговорах станет польский вопрос, — вмешался Мильнер, и Ллойд Джордж понял, что, кроме грубого империализма и колониализма, у этого верного слуги британской короны тоже есть кое-какие знания острых проблем европейских воюющих держав, а не только африканских или азиатских…

— Да, вы правы, милорд! — подтвердил Ллойд Джордж. — Царь не хочет терять выгодных позиций для прыжка в Европу. А немцы упорствуют — слава богу — на пользу Британской империи. Тупица Гинденбург настаивает на создании после войны Польши под германским протекторатом, ввел мобилизацию в германскую армию даже на территории «русской» Польши. Это так возмутило царя, что он пока остыл с сепаратным миром…

— Но дипломатический зондаж по этому вопросу продолжается! — возмущенно ввернул Черчилль.

— Да, и он вызывает резкую активизацию думской оппозиции царю, спокойно, словно приглашая собеседников умерить свой пыл, продолжил Ллойд Джордж.

— В каком же направлении господин премьер предлагает воздействовать на оппозицию и на царя, чтобы добиться выгодных империи результатов? — поднял бровь Мильнер.

— Наша главная задача, — поднял назидательно палец премьер, — любыми средствами не допустить выхода России из войны! Вот послушайте, что предсказывает сэр Самюэль…

В этот момент заиграли куранты каминных часов, и нежный звонок оповестил джентльменов о том, что настал час дня — время ленча для всякого уважающего себя британца.

Ллойд Джордж, как хозяин дома, поднялся первым и радушно пригласил гостей в столовую.

В просторном зале со сводчатым крестовым перекрытием, обшитом дубовыми панелями и устланном огромным, в осьмую футбольного поля ковром, было тепло, уютно и приятно пахло заморскими фруктами. Экономный у себя дома, граф Мильнер устремился к вазе с бананами, а чуть сгорбленный сэр Уинстон — к столику, на котором в хрустальных карафах искрились в свете многосвечовых люстр и бра различные напитки.

Хозяин дома, словно пай-мальчик, уселся на свое место и положил салфетку на колени. Гости расположились по правую и левую руку от него.

Официант подал салат.

— Итак, на чем мы остановились?.. — напомнил премьер о долге государственного деятеля всюду думать о делах. — Мистер Хор отмечает вызывающие действия русских правых и предсказывает три возможных исхода в России. Первое — переворот, возглавляемый Думой, армией, одним из великих князей, который приведет к созданию нового, конституционного, то есть зависящего от общественности, а не царя, правительства. Однако Хор считает Думу неспособной пойти на решительные действия, хотя в российском парламенте есть оппозиционные круги, которые готовы на переворот. Они планируют удалить царя и царицу, посадить на трон маленького наследника, а регентом при нем сделать брата царя великого князя Михаила Александровича… — с трудом произнес наборы русских имен Ллойд Джордж.

Черчилль опять вмешался, пережевывая кусок холодного ростбифа: