Валентина Мухина-Петринская - Утро - Ветер - Дороги

Когда я сказала папе, что хочу работать слесарем, папа очень удивился.

- Я думал, ты довольна своей работой... Алла Кузьминична хвалила тебя.

- Просто я делала над собой усилие... А чего оно мне стоило!

Папа был огорчен.

- Зачем же... Давно надо было сказать. Всегда можно подобрать работу по сердцу. Надо было сразу взять тебя в свою бригаду ученицей. Владька, а может, ты... того... Не хочешь оставлять меня в тяжелый час, как Володька с Андрюшкой?

Я заверила, что это совсем не так. Пусть спросит Алика, он подтвердит: я давно хотела перейти на слесарную работу. Кстати, папа не принял бы жалости и "жертвы" со стороны членов своей бывшей бригады, но ему были позарез нужны опытные наладчики, умеющие читать чертеж, для сборки машины Терехова.

И вот мы приступили к сборке. Надо было собрать эту машину впервые, по чертежам. Папа разъяснил ребятам, такая удивительная это будет конструкция. За ней будущее. Богатая техническая идея. И только благодаря чистой случайности нам выпала честь собирать и налаживать эту па-шину.

Когда папа вышел (его вызвали к начальнику цеха), Алик разъяснил суть этой "случайности". Впрочем, ребята уже знали. Слухом земля полнится. Идея Терехова всех захватила, даже близнецов, которых, кроме озорства, вообще ничего не интересовало.

К нам часто забегала мастер Мария Даниловна (мать Даниила) и помогала разбираться в чертежах.

Даниил совсем не похож на мать. Он на отца-моряка похож. Все-таки у Марии Даниловны какая-то своеобразная внешность: тонкое бледное лицо, умные зеленые глаза, розовые полные губы, светлые, очень светлые, пушистые волосы. Не какие-нибудь крашеные, а естественные. Она всегда останавливает меня при встрече и спрашивает: что пишет мне Даня? Сначала я ей пересказывала содержание, а потом стала давать читать письма сына. Последнее письмо я дала ей тоже. прочесть, забыв о приписке.

- Вы собираетесь пожениться? - удивилась она. Я ее разуверила.

- Но он пишет...

- Это он просто так, с тоски. Дан ведь не любит меня. Мария Даниловна взглянула вопросительно.

- И я тоже. Я люблю Дана как человека, как незаурядную личность. Но влюблена я в другого.

Добина была способным механиком и часто помогала нашей бригаде.

Сам Терехов мог заходить только после работы. Рябинин надежно отстранил его от участия в сборке его машины. Отец обычно задерживался после смены, поджидая Юрия. Мы с Аликом тоже сидели и ждали.

Алик пришел на завод, не имея понятия о слесарном деле, за полгода освоил его лучше, чем иные за два-три года. Уж очень хотелось ему помочь скорее собрать машину брата!

Заходил к нам и Валерий, всегда с небрежно-рассеянным видом, осмотревшись, нет ли поблизости Рябинина. Если Рябинин куда-нибудь уезжал, Валерка сбрасывал пиджак и начинал нам помогать. Оказывается, мой брат довольно толковый инженер!

Но кто помогал нам постоянно изо дня в день, так это наладчики из бывшей папиной бригады. И сам бригадир Толя Иванов, сменивший отца, очень серьезный парень, всегда чем-то озабоченный, и остальные члены бригады. По-моему, они просто дежурили у нас по очереди, потому что всегда кто-нибудь из них торчал у нас и помогал где "тонко", чтоб не порвалось.

Первое время нашу бригаду лихорадило. С легкой руки Рябинина отдел кадров всех слесарей с "трудными биографиями" продолжал засылать к нам. А так как через неделю-другую они убеждались, что работать у Гусева отнюдь не легче, а труднее, чем в других бригадах, то они просто-напросто увольнялись с завода. А ведь на них затрачивалось время, драгоценное время!

И опять помогли нам бывшие папины ребята.

Во-первых, они поговорили "по душам" с начальником отдела кадров, во-вторых, Андрей Шувалов и Володя Петров индивидуально растолковывали каждому новичку ситуацию и предупреждали: "Либо уходи заранее, либо работай всерьез, а "шалберничать" тебе здесь не дадут. Дисциплина у нас армейская".

Эти слова быстро доходили и до малолеток, и до демобилизованных. Те, кто жаждал после армии отдохнуть на "гражданке", скоро убеждались, что в этой "чокнутой" бригаде не отдохнешь, и уходили. На тех, кто оставался, уже можно было положиться.

К моему великому удивлению, не отсеялись и близнецы. Не ушли. Работали. Один - копия другого, два совершенно одинаковых мальчишки в клетчатых рубашках и комбинезонах. Только они начинали шепотом совещаться, как лучше сделать, а отец хотел им помочь - тут как тут кто-нибудь из бывшей бригады:

- Работайте, Сергей Ефимович, над машиной, а я им покажу, как это лучше сделать.

И показывали. И учили. А ведь у них была своя бригада и свои задания.

Да, любили они моего отца.

Иногда он, испытывая неловкость, гнал их:

- Идите к себе, ребята, у вас ведь своей работы хватит.

- Скоро уйдем... когда получите звание бригады коммунистического труда. Гусеву меньше не подобает.

Помогали и в сборке. Это они делали уже из уважения к Юрию Терехову, из любопытства тоже: что за машина получается? Они все допытывались у отца, каков принцип действия "сборочного центра"? Отец охотно объяснял, как понимал сам,- это было нелегко, так как "сборочный центр" Терехова не вписывался ни в одну общепринятую схему. Очень сложная и совершенная система управления. Автоматизирована даже смена инструмента.

"Сборочный центр" будет выполнять по заданной программе целый комплекс операций параллельно. А работать на нем сможет только программист-оператор, на которого надо еще будет учиться.

Но самое главное сейчас, в век научно-технической революции, когда подчас не успевают приобрести станок, как он уже устарел, "сборочный центр" был наиболее эффективен. Поскольку это быстропереналаживаемая машина самого широкого диапазона действия.

А в будущем из таких "сборочных центров" будут организованы целые автоматические цеха, за которыми станет "присматривать" тоже всего один человек: программист-оператор.

Шурка Герасимов уже мечтает выучиться на программиста.

Я, кажется, тоже.

А пока меня использовали "по специальности", которую я освоила в "аквариуме",- на сборке мельчайших, почти невидимых деталей для Центра. Месяца два на них сидела. Затем отец научил меня разбираться в схеме и усадил в том же уголке у окна перед специальным стендом за электромонтаж. Не думайте, что это легко. Я напряженно рассматривала лежащую передо мной схему... Десятки проводов то соединяются в кабель, то расходятся во все стороны. Конец каждого провода будет потом присоединен к определенной детали Машины.

Теперь я с радостью шла на завод, и работа была мне в радость. Плетешь себе из десятков проводов кабель, поглядывая на схему, отец и ребята погружены в сборку, Шурка Герасимов склонился над токарным станком - там запах теплого металла, технического масла, блестит стальная стружка, вылетая из-под резца. Гудит мотор, Олежка Кулик, близнецы Рыжовы, демобилизованные слесари деловито копаются в механизмах, доставленных на электрокаре Зинкой.

И до чего интересно!!!

Так бригада, созданная "с бору по сосенке", стала понемногу превращаться в то, что называют высоким словом Коллектив.

Глава четырнадцатая

МОИ ЛИЧНЫЕ ДЕЛА

Не думайте, что мне прошло даром то, что я в Рождественском занималась "личными делами", вместо того чтобы выпускать в клубе стенгазету и тому подобное.

Сколько я ни доказывала на заседании комитета Юре Савельеву и другим, что моя работа со Скомороховой была куда важнее, мне не поверили и чуть не закатили выговор. Однако обошлось.

Теперь надо было добиваться для Александры Скомороховой признания, и я этим занялась.

Каждый день сразу после смены я мчалась сломя голову через проходную, повисала на подножке переполненного (часы пик) троллейбуса и добиралась до центра Москвы.

Сначала я выбирала свои любимые театры и любимых режиссеров. Затем начала ходить во все подряд - где повезет.

И любимые, и обыкновенные режиссеры (вы думаете, до каждого из них было легко добраться?), как правило, нетерпеливо выслушивали меня, неохотно рассматривали фотографии Шуры, категорически (ссылаясь на занятость) отказывались слушать магнитофонные записи и произносили что-нибудь вроде:

- Да. Значит, колхозница? Гений? Гм. Ну, не будем так увлекаться. Места вакантного нет, даже если она действительно... гм. Если так способна, почему не учится в театральном... Я вас понял. Извините. Я занят.

Большинство выслушивало меня снисходительно, особенно любимые режиссеры, узнав, что их я тоже считаю гениальными. Но никто даже вникнуть не хотел в Шурину историю. Так прошел месяц, второй, начинался третий... Мне прислали фильм, который отснял физик, но кто же будет смотреть этот фильм, если магнитофонные ленты и те не хотят прослушать. Я писала Шуре обнадеживающие письма, но сама уже видела, что дело наше нелегкое.

Однако я продолжала ходить в театры со служебного хода.

За все это время я не видела мамы. Дня через два после ее ухода я позвонила ей в министерство и спросила, где я могу ее увидеть. Мама сказала, что пока ей некогда, у нее неприятности на работе и что она сама позвонит, когда немного освободится.