Калоян Манолов - Великие химики. В 2-х т. Т. 2

— Положение Саши очень серьезно, — озабоченно сказал профессор Вагнер своему сыну. — Боюсь, что у него тиф. Нужно поскорее добраться до Симбирска. Беги на почту и отправь телеграмму его отцу, а я тем временем найду повозку.

В дороге Саша начал терять сознание. Жар усилился, он непрерывно бредил. В Симбирск приехали поздно ночью. Врач подтвердил опасения профессора Вагнера.

— Брюшной тиф, — мрачно сказал он. — Единственная надежда на силу молодого организма. Будем надеяться, что выживет.

На следующий день приехал отец Саши, Михаил Васильевич Бутлеров. Начались бессонные ночи, мучительные, бесконечно длинные, полные страха и надежд дни у постели больного. Но молодость взяла верх. Через три недели температура наконец спала, Саша открыл глаза и слабо улыбнулся отцу. Теперь больному день ото дня становилось лучше, но тут пришла новая беда — Михаил Васильевич сам почувствовал недомогание. Охваченный тревогой за любимого единственного сына, Михаил Васильевич забыл о том, что может заразиться, и тиф свалил его. Они еще успели добраться до Бутлеровки, но там все усилия врачей оказались тщетными: Михаил Васильевич умер.

Тяжело потерять отца, того, кто был тебе лучшим другом с первых дней твоей жизни. Истерзанный горем и болезнью, погруженный в себя, Саша часами лежал неподвижно и, казалось, был без сознания. Родные окружили его заботой, но он был ко всему безраличен.

— Как он будет один в Казани, просто ума не приложу, — сокрушалась Сашина тетя.

— Нельзя его оставлять одного, сестра. Может быть, нам всем переселиться в Казань? Найдем удобную квартиру, и Саша будет постоянно под присмотром.

Осенью 1846 года они переехали в Казань.

Постепенно молодость брала свое, к Саше вернулись и здоровье, и веселье. Бутлеров пользовался любовью не только среди своих товарищей, но и у преподавателей. Александр привлекал внимание и своим атлетическим видом, и исключительным прилежанием, с которым он слушал и записывал лекции. Казалось, он совсем не уставал, и в конце лекции его взгляд не блуждал рассеянно по сторонам, а оставался по-прежнему сосредоточенным и внимательным. Молодой Бутлеров вообще занимался с исключительным усердием, но, к своему удивлению, заметил, что самое большое удовольствие доставляют ему лекции по химии. Он был студентом естественно-научного отделения, но лекции профессора Клауса его не удовлетворяли. Он стал регулярно ходить и на лекции Николая Николаевича Зинина, которые читались для студентов физико-математического отделения. Очень скоро Зинин, наблюдая за Александром во время лабораторных работ, заметил, что этот светловолосый студент необыкновенно одарен и может стать хорошим исследователем.

…Бутлеров тщательно выполнял задание, предложенное студентам профессором Клаусом. Он осторожно пересыпал в пробирку оранжево-красные кристаллы сульфида сурьмы, любуясь их цветом. Опыт удался.

— Посмотрите, какие красивые кристаллы! — воскликнул Бутлеров, обращаясь к соседу.

— Можно и мне посмотреть? — спросил находившийся в Лаборатории Зинин и, подойдя к столу, взял пробирку. — Очень хорошо! Отлично поработали.

— Я бы и больше работал, но профессор Клаус не разрешает брать более двух задач в неделю.

— Если хотите, можете получать задания и от меня.

— Конечно же! — Бутлеров сиял от радости.

— Тогда начните вот с этого. — Зинин подал юноше несколько аккуратно исписанных листков. — Тут прописи получения яблочной и галловой кислот, которые я взял из статьи в «Анналах» Либиха. Хочу их проверить.

Зинин проверял в своей лаборатории почти все рецептуры получения новых веществ. Многие опыты он ставил сам или совместно с сотрудниками, а иногда и со студентами.

Доверие, которое оказал профессор Александру, польстило ему, и начинающий исследователь постарался выполнить задание как можно тщательнее. Бутлеров ознакомился с некоторыми разделами органической химии, попробовал синтезировать в лаборатории сложные органические вещества. Он настолько увлекся работой, что начал проводить опыты и дома. При этом дом наполнялся таким отвратительным запахом, что обитатели его начинали не на шутку сердиться и упрекать в безрассудстве; тетки все еще боялись за его здоровье. Но Александр не слушал никого. Что могло сравниться с радостью творческого труда?

По мере того как Александр все глубже вникал в суть синтеза органических соединений, все отчетливее становилась для него разница в теоретических воззрениях его учителей. Профессор Клаус твердо стоял на позициях электрохимической теории Берцелиуса. По его мнению, вещества образуются в результате электрохимического притяжения между атомами или радикалами, которые заряжены положительным или отрицательным электричеством. Николай Николаевич Зинин подчеркивал в своих лекциях, что в случаях, когда речь идет об органических соединениях, теория Берцелиуса терпит полный крах. Одна из другой рождались новые теории — в основном во Франции, — но они не могли в полной мере объяснить образование и состав органических соединений. Любознательному студенту не оставалось ничего другого как засесть за книги, читать, сравнивать факты и искать истину.

Бутлеров занимался успешно, но все чаще задумывался над своим будущим, не зная, что ему в конце концов выбрать. Заняться биологией? Так много неизученного в этой области! Но с другой стороны, разве отсутствие ясного представления об органических реакциях не предлагает бесконечные возможности для исследований?

Чтобы получить ученую степень кандидата, Бутлеров должен был представить диссертацию по окончании университета. К этому времени Зинин уехал из Казани в Петербург, не оставалось ничего иного, как заняться естественными науками. У Бутлерова была огромная коллекция бабочек — материал достаточно обширный, и он начал с энтузиазмом готовить статью «Дневные бабочки Волго-Уральской фауны». Однако обстоятельства сложились так, что Александру все-таки пришлось вернуться к химии[152].

После утверждения Советом ученой степени Бутлеров остался работать в университете. Единственный профессор химии Карл Карлович Клаус не мог все занятия вести сам и нуждался в помощнике.

— Мы хорошо знаем Александра Бутлерова, — говорил профессор Клаус Николаю Ивановичу Лобачевскому. — Любовь к наукам, живой интерес к химическим исследованиям сделает когда-нибудь его имя известным в научном мире, это будет честью и для нашего университета. Мне кажется, что его нужно оставить на физико-математическом отделении и готовить на должность профессора по химии.

— Мне понятно, — задумчиво ответил Лобачевский. — Надеюсь в его лице увидеть достойного ученого и буду содействовать его поездке за границу для совершенствования знаний.

Будущее молодого ученого определилось. Химия! Осенью 1850 года Бутлеров сдал экзамены на ученую степень магистpa химии[153] и немедленно приступил к докторской диссертации «Об эфирных маслах», которую защитил в начале следующего года. Параллельно с подготовкой лекций Бутлеров занялся подробным изучением истории химической науки[154]. «Чтобы творить, чтобы идти вперед, нужно в мельчайших подробностях знать сложный и извилистый путь, пройденный до сих пор. Нужно знать старые теории, успехи и неудачи, чтобы искать, новые пути». Бутлеров усиленно работал и в своем кабинете» и в лаборатории, и дома.

По мнению его теток, их старая квартира была неудобной, поэтому они сняли другую, более просторную, у Софьи Тимофеевны Аксаковой, женщины энергичной и решительной. Она приняла Бутлерова с материнской заботой, видя в нем подходящую партию для дочери. Несмотря на постоянную занятость в университете, Александр Михайлович оставался веселым и общительным человеком. Он отнюдь не отличался пресловутой «профессорской рассеянностью», а приветливая улыбка и непринужденность в обращении делали его желанным гостем повсюду. Софья Тимофеевна с удовлетворением замечала, что молодой ученый был явно неравнодушен к Наденьке[155]. Девушка» и в самом деле была хороша: высокий умный лоб, большие блестящие глаза, строгие правильные черты лица и какое-то особое обаяние. Молодые люди стали добрыми друзьями, а со» временем стали все чаще ощущать необходимость быть вместе, делиться самыми сокровенными мыслями.

— Наденька, пойдемте погуляем по Вознесенской, — предлагал Александр Михайлович.

— Прилично ли, Саша, порядочной девушке показываться на улице в обществе чужого мужчины? — лукаво отвечала Надежда Михайловна.

— Какой же я чужой, Надя? Ведь через две недели наша свадьба.

В гостиную вошел двоюродный брат Нади, Александр Николаевич Аксаков. Девушка познакомила тезок и подхватила их под руки.

— Итак, пошли, Александр I и Александр II!