Игорь Фроянов - Города-государства Древней Руси

Тенденция к самоопределению, желание самим решать свою судьбу характерна в это время и для других центров северских земель. Таков Курск. Выделению города способствовало его географическое положение. Он переходил то к Черниговской земле, то к Переяславской{58}, тяготея в то же время к Суздалю{59}. Характерно, что Курск всегда упоминается в летописи с «Посемьем». Стало быть, Курск — центр, который стягивает значительную территорию. Основным звеном этого социального организма, так же как и в других городах-государствах, является главная городская община. Ополчение городской общины было основой военной силы. Здесь «собственно городское население — купечество, ремесленники — было вооружено». Такой «вооруженный народ» имел достаточно сил для ведения войны без поддержки княжеской дружины, и этим объясняется его политическая роль{60}. Не случайно курское ополчение заслужило столь лестную характеристику автора «Слова о полку Игореве»: «А мои ти Куряни сведоми къмети: под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конец копия въскормлены, пути им ведоми, яругы им знаемы, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изъострени, сами скачють, яки серый вълци в поле, ищучи себе чти, а князю слава»{61}. Обладая такой военной силой, курские горожане и селяне, собравшись на вече, вполне самостоятельно решали судьбы своего города-государства. Вот перед нами яркая сцена из жизни курской волости. Когда на Курск двинулись рати Глеба Юрьевича и Святослава Ольговича, сидевший там Мстислав собрал курян и обратился к ним с призывом защитить его. Курское вече отвечало: «Оже се Олгович рад ся за тя бьем и с детьми, а на, Володимере племя на Гюргевич не можем»{62}. В такой ситуации Мстислав не решился оставаться в городе. «Кюряне же послаша к Гюргевичю и пояша у него посадник к собе»{63}.

Надо, однако, оговориться, что сама вражда между городами-государствами, а главное вражда с Киевом являлась тормозом в процессе волостного распада. Необходимость бороться с вражескими ратями сплачивала волость. Прекрасная иллюстрация этому — те же события 40-х годов XII вв. В ходе борьбы Изяслав старается полностью опустошить волость. Из летописи узнаем, что Изяслав «взял на щит» город Всеволож, в котором, уже скрывались жители двух других городов. Население Уненежа, Белавежи, Бохмача и других пригородов бросилось к Чернигову. Не всем удалось до него добраться, часть беглецов Изяслав перехватил. Лишь город Глебль стал камнем преткновения для киевских ратей{64}. Как видим, пригороды сохраняют верность и преданность главному городу земли.

События середины XII в. интересны для нас и тем, что позволяют проследить, как формировалась волость. Процесс роста волости часто совмещался с явлениями начинавшегося распада. Это и понятно. В этот период мы видим, как черниговская волость вовлекает в свою орбиту земли вятичей. Северские князья, выступая в качестве представителей общин, стараются распространить влияние на эти земли, для чего надо было привлечь к себе вятичей. С этой целью Давыдовичи собирают вятичей на вече в Дедославле{65}. Данное летописное сообщение интересно не только информацией о взаимоотношениях Черниговской земли с вятичами. Сами вятичи в социально-политическом отношении мало чем отличались от обитателей других древнерусских земель. У них появляются городские центры, которые стягивают близлежащие земли. Эти центры являются средоточиями политической, экономической и религиозной жизни земель. В целом можно сказать, что вятичское общество развивалось по тому же пути, что и соседние социальные организмы, лишь сохраняя большее количество архаических черт{66}. Отставание в социально-политическом развитии приводило к тому, что территория вятичей попадала в сферу влияния, а затем и входила в состав соседних городов-государств. Характерно в этом смысле появление понятий «свои», «наши» вятичи{67}. Распространение власти на земли вятичей происходило обычным для того времени способом: по городам их рассаживались посадники. Так, после занятия Святославом Дедославля посадники Давыдовичей поспешили бежать из тех вятичских городов, где они сидели{68}. В XII в. в сферу влияния Черниговской земли попадают также земли радимичей и дреговичей{69}. Это свидетельствует о сложности того образования, которое мы называем черниговским городом-государством.

Во второй половине XII — начале XIII вв. сведения о нем незначительны. Однако имеющиеся у нас данные позволяют утверждать, что социально-политическое развитие этого региона в целом было идентично соседним землям. Летописи предоставляют нам материал о военной организации Черниговской земли, которую летописец обозначает общим названием «черниговци». Эти «черниговци» вместе со смольнянами и суздальцами грабят Киев{70}. Под 1195 г. новгородский летописец сообщает: «Бишася смолняне с черниговьци, и поможе бог цьрниговьцем»{71}. «Черниговцы» участвуют в злополучной битве на реке Калке{72}. Показательны и события 1234 г. В тот год Мстислав Глебович «створиша мир» с Владимиром и Данилом и с «Черниговьчи»{73}. Приведенные выдержки из летописи, на наш взгляд, весьма красноречивы. Они рисуют население Чернигова как самостоятельную в военном отношении силу, стоящую рядом с князем и независящую от него. Во главе этой организации, как и в других землях, стоит тысяцкий{74}. Такое ополчение, в которое входили и черные люди, видим и в знаменитом походе Игоря Святославича{75}. Ополчение составляло не только население главного города, но и всей земли. Когда в 1180 г. Святослав прибыл к Чернигову, он «съзва все сыны своя и моложыиюю братью и скупи всю Черниговьскую сторону и дружину свою»{76}.Следовательно, сила черниговской «стороны» играет большую роль, чем княжеская дружина: не случайно она стоит на первом месте. Показателен в этом смысле и контекст упоминания «черниговцев» в связи с битвой на Калке. Перед этой битвой «к реце Днепру ко острову Варяжьскому»… «приеха… вся земля Половецкая, и Черьниговцем приехавшим, и Кияном, и Смолняном, инем странам…»{77}. «Черниговци», таким образом, — это земля и страна.

Сведения о земском ополчении отнюдь не исчерпывают данных о городе-государстве во второй половине XII — начале XIII вв. По-прежнему продолжает бытовать термин «Черниговская волость». С ним неоднократно встречаемся на страницах летописей{78}. Это — Чернигов с зависящими от него пригородами{79}. Главный город был настолько слит в представлении современников с волостью, что часто эти понятия не разделялись. В 1175 г. «зача рать Олег Святославич, послася к шюрином своим и поведе я на брата своего Святослава на Чернигов, и пришедше Ростиславичи и Ярослав, пожгоша Лутаву и Моровиеск, целовавше крест возворотишася во свояси»{80}. Понятие «волость» хорошо раскрывается и другой летописной записью. Проводив по приказу отца жен суздальских князей, черниговский Олег «възвратися во свою волость к Лопасну. Оттуду послав Олег, зая Сверилеск бяшеть бо и то волость Черниговьская»{81}. Управление волостью осуществлялось с помощью посадников, которые рассаживались по пригородам. Роль посадников выполняли бояре, составлявшие верхушку дружины. Не случайно, когда черниговский епископ писал грамоту Святославу Всеволодовичу, приглашая его в Чернигов, он специально отметил, «а дружина ти по городам далече». В свою очередь, когда Святослав приступил к захвату Черниговской волости, он «посадники посла по городом»{82}.

В Черниговской земле шел, как мы уже отмечали, интенсивный процесс волостного дробления. Здесь, как и везде, кристаллизация новых волостей на поверхности исторического процесса отражалась в появлении новых княжений. Князья появляются во Вщиже, Путивле, Рыльске, Трубчевске, Козельске и других городах. В основе же этого явления лежала социально-политическая активность масс свободного городского и сельского люда, в военном отношении организованном в волостные ополчения. Среди «стран», которые прибыли остановить натиск монгольских ратей в битве на реке Калке, были «Куряне, и Трубчане, и Путивлици и киждо со своими князьями»{83}. Во время осады Каменца «придоша…Володимер же со всими князи и Куряны, и Пиняны, и Новгородци и Туровьци»{84}. Такую же самостоятельность во внутренней и внешней политике проявляют и другие северские города{85}. На протяжении второй половины XII — начала XIII вв. Северская земля, пожалуй, едва ли не в большей мере, чем какая-либо другая область южной Руси, превращается «в сплошное море княжеств разной величины»{86}.