Капиталисты поневоле - Ричард Лахман

Для Макса Вебера капитализм в современном смысле слова—ни больше и ни меньше творение протестантизма или, более точно, пуританизма.

Все историки возражают против этой неубедительной теории, но никак не могут избавиться от нее раз и навсегда. Однако она явственно не верна. Северные страны заняли место, которое гораздо раньше и столь долго и так блистательно занимали старые капиталистические центры Средиземноморья. Они ничего не изобрели ни в технологии, ни в управлении делами (1977, с.65-66).

Эти слова Броделя — пример самой распространенной претензии, предъявляемой и к социально-психологическому подходу по поводу происхождения капитализма, проявившемуся в «Протестантской этике и духе капитализма», и к тому типу структурных моделей, делающему упор на образование классов, элит и государств, которую я представляю. Бродель утверждает, что капитализм, и в веберианском, и в марксистском смысле, существовал в городах-государствах Италии эпохи Возрождения и практиковался северными конкурентами итальянцев, базировавшимися в городах Ганзейской лиги и нидерландских торговых центрах. То, что Маркс, Вебер и их последователи описывают как начало капитализма в Англии XVI в., было не более чем «переносом... [капитализма] со Средиземного на Северное море и олицетворяло победу новой области над старой. Также он привел к существенной смене масштаба» (с.67). Для Броделя ([1979], 1984) подъем Англии (и Нидерландов) был существенной трансформацией, но в рамках уже существовавшей европейской капиталистической системы.

Бродель, который и предвосхитил модель миросистемы Иммануила Валлерстайна, и позаимствовал из нее, выдвигает довод, на который необходимо ответить[48]. Его работе придает вес не только богатая историческая эрудиция и изощренность теоретической модели, но и господствующая среди историков тенденция характеризовать городских купцов Европы эпохи Ренессанса как капиталистов. Предмет спора в данном случае во многом касается определений. Так как некоторые ученые определяют капитализм исходя из тех характерных черт, которые уже существовали в городах той эпохи, а другие авторы ссылаются на практики и отношения, которые возникли лишь в XVI или последующих столетиях, каждый может выиграть в этом споре, выделяя те моменты, которые подтверждают его любимое определение. Бродель, однако, утверждая, что его исследования ренессансных городов выявило капитализм, как его определяли Маркс и Вебер, претендует на гораздо более широкие заключения[49]. Эти претензии ничем не оправданы; несмотря на все уверения Броделя, определения капитализма у Маркса и Вебера по критически важным критериям отличаются от описания ренессансной Европы, предлагаемого Броделем и историками, соглашающимися с ним.

Бродель предлагает эссенциалистский взгляд на капитализм: «Я утверждаю, что капитализм был потенциально различим еще на самой заре истории и что он развивался и утверждал себя начиная с самых далеких глубин прошлого... И на всем протяжении этой внушительной трансформации (промышленной революции. — Рич. Лахман) капитализм в своей основе оставался верен себе» ( [1979], 1984, с.620-621). И напротив, у Маркса, Вебера и в той модели, которую я развиваю, делается акцент на многообразной и прерывистой природе развития государства и классов, капиталистических структур, отношений и практик по всей Европе в XIV-XVIII вв.[50]

Разрывы особенно очевидны, если посмотреть на историю городских центров эпох Средневековья и Возрождения. В XIII в. сотни итальянских городов, десятки немецких и швейцарских, равно как и французских, а также отдельные города в других странах добились автономии от аристократического правления (Blockmans, 1978; Burke, 1986; Friedrichs, 1981). В последующие пять веков практически все эти города попали под власть дворянства или государства, некоторые из них несколько раз теряли и обретали свободу. В экономическом смысле это признает и Бродель, и деревни, и города трансформировались в центры торговли и промышленности, и порой так же быстро забрасывались в пользу новых более обещающих экономических центров. Демографические флуктуации европейских городских центров отражают политические и экономические повороты их судьбы.

Переносы экономического капитала и концентрации населения с одного места на другое описываются Броделем как часть динамики капитализма[51]. К сожалению, описание не заменяет собой объяснение причин. Бродель и его единомышленники не способны указать тот набор факторов, который может отвечать за подъем и падение городских центров. Все ссылки на «капитализм» городских купцов эпохи Возрождения не дают ответа на критически важный вопрос: почему первые великие коммерческие города позднесредневековой Европы не стали центрами последующего капиталистического развития?

Бродель ([1979], 1984) пытается обойти этот вопрос, перечисляя черты, необходимые для того, чтобы занять лидирующее положение на каждом этапе развития европейской «мировой экономики». Его история предлагает живые описания последовательной утери итальянскими городами-государствами экономического лидерства и передачи его Антверпену, а в дальнейшем перехода гегемонии к Генуе, Амстердаму и Лондону. Однако когда Бродель переходит от описаний к объяснениям, его доводы становятся аргументами ad hoc, теряют систематичность и удовлетворяют гораздо меньше. Из-за невнимания к внутренней политической динамике городских центров он не способен объяснить, почему существовавшие столицы европейской торговли не смогли ответить на вызов конкурирующих городов, приспособившихся к новым требованиям контроля над производством и обменом в европейской мировой системе[52].

Интуитивно можно было ожидать, что большие накопления капитала и контроль над существующими торговыми сетями дали бы уже функционировавшим экономическим центрам ренессансной Италии и Нидерландов преимущества перед их предполагаемыми соперниками. То, что эти города проиграли, говорит о необходимости систематического исследования структур социальных отношений в этих городах, а также (во взаимосвязи с ними) сдвигов в политических и экономических отношениях между разными блоками европейской мировой экономики. Вебер разбирается со сдвигом европейской экономической гегемонии, маркируя экономику ренессансной Италии как политически ориентированный капитализм, в отличие от экономически ориентированного капитализма пуритан[53]. Вебер утверждает, что итальянские предприниматели эпохи Возрождения оказались столь восприимчивы к осознанию возможностей извлечения прибыли в феодальной Европе именно благодаря своей политической ориентированности на прибыль. Однако эта ориентация не помогла клану Медичи адаптироваться и противостоять конкуренции в новом экономическом климате, созданном экономически ориентированными протестантскими предпринимателями в XVI и последующих столетиях.

«Политически ориентированные события и процессы, открывавшие те возможности получить прибыль, которые использовал политический капитализм, — иррациональны с экономической точки зрения, т. е. с точки зрения ориентации на рыночные преимущества и, следовательно, на потребительские нужды бюджетных единиц» (Weber, 1978, с.166). Зависимость экономической деятельности от политических процессов вводила произвольные, а следовательно, непредсказуемые и невычисляемые элементы в решения капиталистов. Это, по Веберу, было