Евгений Глущенко - Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования

Ознакомительный фрагмент

Посольство Телятникова провело в Ташкенте год и собрало самые разнообразные сведения. Телятников вернулся в Россию вместе с ташкентским посольством, которое везло российскому Императору послание хана Ташкента Юнуса-Хаджи и богатые подарки. С соответствующими почестями ташкентское посольство было принято в Петербурге. В документах ташкентских посланцев находим вполне недвусмысленную просьбу о российском протекторате: «.если когда-нибудь со стороны Китайского государства по отношению к нам случится война и взаимное убийство, то чтобы славный и грозный его светлость великий Царь приказал нас принять под сень его покровительства, и просим, чтобы он повелел для полной нашей уверенности дать грамоту относительно помощи и милости…»[116]

Призыв к военной защите давал России законное основание для ввода русских войск в пределы Ташкентского государства, а значит, и для утверждения там российского влияния. Этот акт позволил бы России создать военную и торгово-промышленную базу в центре Средней Азии, откуда она могла бы распространить свою власть на весь огромный регион. Захват Ташкента не входил в планы российских властей, а вот разведкой полезных ископаемых, и на золото прежде всего, Петербург очень заинтересовался, для чего и были вскоре направлены туда горные инженеры М. Поспелов и Т. Бурнашев.

В Ташкенте их встречали с пиететом и лаской: «Мы сделались в глазах их [ташкентцев], – пишет Бурнашев, – важными ильги, или послами»[117]. Однако российским «ильги» не удалось отплатить ташкентцам той же монетой: за три месяца пребывания в Ташкенте российские специалисты ознакомились с рудными богатствами горы Наудаг и разочаровали своих гостеприимных хозяев, да и себя в придачу – там было не золото, а медь.

Наметившийся научно-технический и дипломатический контакт Ташкента с Россией в начале нового века не получил развития. Не могло быть и речи о помощи далекому Ташкенту, который в 1808 г. не выдержал осады кокандцев и стал частью Кокандского ханства. Ташкентский посад подвергся поголовному разграблению и избиению; 300 наиболее зажиточных ташкентских семей были насильственно переселены в Коканд в качестве заложников. В первые десятилетия XIX в. кокандские ханы значительно расширили свои владения, распространив свою власть до Аральского моря.

Только за 25 лет с 1840 по 1865 г. Ташкент семь раз переходил от одного владетеля к другому. Каждая смена власти сопровождалась казнями, конфискацией имущества, поборами. И тем не менее ташкентский посад умел пережить очередное лихолетье, прятал свои богатства в тайниках, выжидал и снова принимался производить привычные продукты, снаряжать и отправлять караваны в далекие страны. Торговлей с Россией ташкентцы занимались из поколения в поколение, подолгу живали в русских городах, некоторые хорошо говорили по-русски. Судя по авторитетному свидетельству Пушкина, жители Средней Азии, которых обобщенно называли «бухарцами» и среди которых ташкентцев было больше всего, уже в начале XIX в. стали неотъемлемым элементом московского пейзажа:

…Возок несется чрез ухабы.Мелькают мимо будки, бабы,Мальчишки, лавки, фонари,Дворцы, сады, монастыри,Бухарцы, башни, казаки…

Естественно, что тесные связи с Россией обусловили появление в торгово-ремесленной среде пророссийских симпатий, так называемой русской партии. Эту партию отличало известное свободомыслие, религиозная терпимость, тяга к умеренным нововведениям.

В российском Министерстве иностранных дел на проблему смотрели тождественно. В инструкции МИДа от 23 февраля 1865 г. давались следующие указания: «.Если бы жители Ташкента, тяготясь беспрерывными беспорядками, господствующими в Кокандском ханстве, вздумали отложиться, то необходимо содействовать этому тайными сношениями с влиятельными ташкентцами и, в случае действительного восстания, облегчить ему успех нанесением быстрого удара враждебному ему кокандскому владетелю. Само собой разумеется, что после подобного удара отряд должен возвратиться на линию, не вдаваясь в дальнейшее участие в этой междоусобной борьбе и не занимая Ташкента». В случае попытки бухарского эмира захватить город русским войскам также рекомендовалось «предупредить эту случайность»[118].

Короче, Крыжановскому и Черняеву предлагалось действовать сообразно формуле «казнить нельзя помиловать». Расстановка знаков препинания возлагалась, таким образом, целиком на их усмотрение, что Михаила Григорьевича вполне устраивало: не колеблясь, он готов был поставить запятую после слова «казнить».

Несколько факторов заставляли Черняева спешить с повторным штурмом, не дожидаясь значительного усиления вверенных ему войск. Из Ташкента от представителей русской партии (их в городе оставалось немало даже после бегства до трех тысяч сторонников пророссийской ориентации вслед за первым неудачным штурмом осенью 1864 г.) постоянно поступали сведения об активной подготовке Ташкентского гарнизона к осаде и штурму. Во-вторых, бухарский эмир, не отказавшийся от притязаний на Ташкент, готовился к походу сначала в Ферганскую долину, а потом и на Ташкент; в-третьих, новый генерал-губернатор Оренбургского края собирался в августе прибыть в Туркестанскую область, а до того ничего не предпринимать против Ташкента. «Ясно, что генералу Черняеву, – замечает М.А. Терентьев, – расчетливее было бы отложить военные действия до приезда главного начальника и его приближенных, мечтавших об увеселительной поездке в степь осенью «по холодку», без особых неприятностей и с верным расчетом на Георгия (орден Святого Георгия. – Е. Г.). но Черняев не хотел делиться славой, а его ближайшие помощники и сами очень уважали святого великомученика и победоносца. На товарищеских советах решено было Крыжановского не ждать»[119]. Такое суждение историка основывается на письмах Черняева и людей из его окружения. Один из офицеров черняевского отряда полковник Качалов писал своему адресату, что, появившись в Средней Азии, Крыжановский «вздумает повести сам войска к Ташкенту, овладеет им, получит графа, а мы, трудящиеся, тут останемся в дураках»[120].

Итак, весной 1865 г. Михаил Григорьевич начал подготовку к новому походу на Ташкент. Не терял времени, как уже говорилось, и правитель Кокандского ханства при малолетнем хане мулла Алимкул. Он организовал преследование тех, кто сочувствовал русским, таких людей искали его шпионы; обвиненных в симпатиях к России казнили, их дома разрушались. О том, что творилось весной того далекого года в Ташкенте, свидетельствует очевидец Мухаммед Селих Кори Ташкенди, оставивший нам свои воспоминания. Другие подобные источники исследователям неизвестны; эта рукопись ценна и тем, что ее автор не принадлежал к «русской партии», то есть может считаться достаточно объективным свидетелем.

Мухаммед Селих рассказывает о жестокой казни человека, заподозренного в симпатиях к русским. «Тотчас же связали Ниязу Алибию руки и ноги и расстреляли его из пушки так, что тело кусками упало на землю. Каждую часть тела убитого расстреливали с криками, что он [бий] опозорил всю Дешт-и-Кипчак[121], что он продался русским. Сыновья же Нияза-Алибия, все 11, стояли тут же, и они после этой казни сразу бежали к русским»[122]. Жестокости Алимкула имели результат противоположный ожидаемому – «убежали к русским»; так что Черняев еще не успел выступить из Чимкента, а число его сторонников в Ташкенте продолжало расти.

26 апреля 1865 г. начался второй ташкентский поход М.Г. Черняева. В его распоряжении находился отряд русских войск общей численностью 1951 человек (9,5 роты) при 12 орудиях. С этой вооруженной силой он двинулся покорять самый большой город Средней Азии.

Строго говоря, он действовал по собственному почину – никакого, ни письменного, ни устного приказа от вышестоящего начальства он не имел. Как же мог генерал армии, известной в Европе своей дисциплинированностью (еще недавно ее муштровал Николай I, да и его преемник был тех же правил), затеять самодеятельную военную экспедицию? На этот счет имеется загадочное объяснение генерал-майора Генерального штаба Д.И. Романовского, того, кто скоро сменит Черняева на посту военного губернатора Туркестанской области: «Не одобряя предположений генерала Черняева относительно занятия Ташкента, правительство, однако, не считало удобным слишком стеснять этого главного распорядителя на месте, на личной ответственности которого была оборона края, в то время совершенно неведомого»[123].

Это объяснение подтверждает догадку о сговоре Царя и его военного министра за спиной А.М. Горчакова. Из Петербурга поступали некие слабые сигналы, похожие на подмигивание, которые Черняев уловил и правильно понял. Сам он объяснил свой внезапный выход с войском из Чимкента происками бухарского правителя: