История войны 1814 года во Франции - Модест Иванович Богданович

en celui des alliés, qu’ils sont libres, parfaitement libres, et que, comme tous les autres Français, ils sont appelés à concourir aux mesures qui doivent décider la grande question qui va se juger pour le bonheur de la France et du monde entier».

40 Михайловский-Данилевский.

41 Бумаги генерала Сакена, в бытность его парижским генерал-губернатором (Архива В.-т. депо, № 41 781).

42 Михайловский-Данилевский.

43 Thiers. XVII. 896-907. – Diplomatische Geschichte der Jahre 1813, 1814, 1815. I. 480.

44 Михайловский-Данилевский. – Братья Наполеона, Людовик и Иосиф, и сестра его Элиза обращались к императору Александру с просьбами о предоставлении им во владение какой-либо области в Италии, или на Рейне. Все, относившееся к устройству будущности принца Евгения Богарне и его семейства, было сделано по настоянию российского монарха. (Архив Министерства иностранных дел. Campagne de 1814. № 478-488).

45 Thiers. XVII. 912-913.

46 Михайловский-Данилевский.

47 Fain. Manuscrit de 1814. 405.

48 Thiers. XVII. 919-925. – Forster. II. 1059-1065.

В одном из писем состоявшего при Наполеоне в качестве русского комиссара графа Шувалова к графу Нессельроде находятся следующие подробности:

«Мы подъезжали к Авиньону, где следовало нам стременить лошадей. Я спал, и крики, услышанные сквозь сон, заставили меня подумать, что я участвую в кавалерийской атаке. В это самое время меня разбудили; вижу вокруг наполеонова экипажа огромную толпу, оглушающую нас неистовыми криками: «à bas le tyran! vivent les Bourbons! vive le Roi! à bas Nicolas!» (Сказывали мне, что в одном из журналов уверяли, будто бы настоящее имя Наполеона было Николай.) Наконец мы тронулись с места, но один из сорванцов цеплялся за лакея, сидевшего на козлах у Наполеона, требуя, чтобы он кричал: vive le Roi! и графу Трухсесу с большим лишь трудом удалось его выручить.

В Оргоне нас ожидали еще большие затруднения. У входа в местечко столпился народ вокруг весьма высокой виселицы с лестницей и со всем к ней принадлежащим; на ней висела большая кукла в военном мундире и с надписью на груди, заключавшей в себе ругательства на Наполеона. Едва лишь остановились экипажи, как вся эта чернь, обезумленная вином и еще более ненавистью, мужчины, женщины, старики и дети, рыкая как людоеды, взлезли на карету, в которой сидел Наполеон с Бертраном, и, угрожая ему кулаками, стали кричать на провансальском наречии: «отворим дверцы, тащи его оттуда, повесим его, отрежем ему голову, изорвем его в куски». К счастью, дверцы были закрыты на ключ; мы с Коллером выскочили из своих экипажей. Коллера схватили за ворот, однако же ему удалось удалить толпу с левой стороны наполеоновой кареты; я кинулся вправо, крича, что я русский, и, щедро осыпая ударами ближайших к экипажу наглецов, а потом, обратясь вообще к народу, упрекал его в том, что он обижает человека и без того уже несчастного; не посрамите, друзья мои, сказал я, переворота происшедшего без кровопролития. Наконец все утихло, и задорные провансальцы дали слово, что они не причинят Наполеону никакого вреда. «Пусть только он знает, как мы о нем думаем», – сказали они. Между тем экипаж Наполеона быстро удалился. Я сел в свою коляску, с трудом избавившись от толпы, стеснявшей нас, со всех сторон с восклицаниями: «Vivent nos libérateurs! vive le Grand Alexandra! vive le Roi! (Да здравствуют наши освободители! Да здравствует великий Александр!

Да здравствует король!)» Наконец я уехал, но эти крики долго сопровождали меня. Честью ручаюсь, что если бы отворилась дверца наполеонова экипажа, то он занял бы место висевшей куклы, и ничто не могло бы спасти его. Отъехав версты четыре, Наполеон вышел из кареты, пересадил туда ехавшего впереди курьера, а сам сел верхом на его лошадь и поскакал, переодевшись в синий кафтан, в круглой шляпе. Эта предосторожность оказалась не излишней: на следующей станции народ кинулся к его карете, искал его во всех экипажах и бросал в них камни. Наполеон, переодетый курьером, миновал две станции и скрылся в гостинице, не доехав версты четыре до Экса. Там встретила его хозяйка, говоря: «и так сюда приедет Наполеон; его увозят из Франции, но он может возвратиться. Было бы лучше убить его; впрочем, как только он выйдет в море, его утопят». Наполеон сам рассказал нам это приветствие на другой день за завтраком. Когда мы подъехали к гостинице, стоявший у входа курьер дал нам знать потихоньку, что там остановился Наполеон и что следовало войти в его комнату, не обращая внимания на его присутствие, и называть его лордом Бургершем. Войдя к нему, я нашел его унылым и мрачным; мы обедали все вместе, и он несколько успокоился. Мы оставались на месте, поджидая наступления ночи. Из Экса приехало много любопытных, но никто не знал точно, где был Наполеон. Отдохнув несколько часов, я вошел в его комнату и, к крайнему моему удивлению, нашел его в мундире Коллера, фуражке Трухсеса и в моей шинели. Мы отправились в полночь. Впереди ехал Бертран с адъютантом графа Шувалова, занимавшим место Наполеона; за ними в кабриолете я, а потом в коллеровой коляске Наполеон с генералом Коллером»…

«16 (28) апреля из Фрежюса». (Архив Министерства иностранных дел. Campagne de 1814. № 471).

Приложения к главе XXV

1 У Талейрана было написано: «Я не боюсь обмануться, давая его именем[125] клятву соблюдать и охранять основания конституции»; по совету Витроля, граф д’Артуа заменил эту фразу словами: «Я не боюсь обмануться, уверяя его именем, что он примет основания конституции».

2 Mémoires tirés des papiers d’un homme d’état. XII. 414-415.

3 Le Conservateur Impartial (газета, издававшаяся в Петербурге). № 33-й. Vendredi. 24 avril (6 mai n. st.) 1814.

4 Thiers. Histoire du Consulat et de l’Empire. Edit. de Brux. XVIII. 87-89.

5 Thiers. XVIII. 93-94.

6 …«c’est à vos sages conseils, vos nobles efforts, a l’infatigable persévérance de votre nation, que j’attribuerai toujours, aprés la Providence, le rétablissement de ma famille sur le trôrie de France».

7 Thiers. XVIII. 98-100, 104-106 et 108.

8 Письмо императора Александра к королю Людовику XVIII.

Sire, mon très cher frère!

«Des longs travaux, des sanglans combats, l’union et la constance des alliés ont triomphé, la main de la providence les a guides et le trône de France retourne à ses Souverains légitimes. Depuis ce moment, mes voeux, d’accord avec ceux de la nation française et du gouvernement provisoire, qui a vivement secondé