Михаил Елисеев - Русь меж двух огней – против Батыя и «псов-рыцарей»

Ознакомительный фрагмент

Князь Ярослав Всеволодович, правитель большого государственного ума, отличный вояка и просто бесстрашный человек, который в этой жизни не боялся никого и ничего, оказался тем, кому предстояло возглавить борьбу против натиска немцев на Восток. Образовав подвластное ему княжество в Юрьеве, он создал отличный задел на будущее, но, с другой стороны, этот план имел одно уязвимое место — здесь Ярослав очень сильно зависел от Новгорода, поскольку Переславль-Залесский находился далеко, и в случае опасности полки оттуда будут топать очень долго. А Новгород, вот он, рукой подать, но вот как поведут себя в этом случае новгородские смутьяны, на которых, по большому счету, трудно было в чем-либо положиться, предсказать не мог никто. И потому, желая сильнее укрепить свое положение в регионе, князь Ярослав пошел на Ригу, решив разорить это змеиное гнездо, но тут в дело вмешались эстонские старейшины. Они вполне логично указали князю на то, что у себя в тылу он оставляет мощнейшую датскую крепость — замок Линданизэ (Ревель), который русские называли Колыванью. С его захватом под властью Ярослава окажется практически вся Эстония, и, имея такой надежный тыл, он сможет запросто свернуть шею Рижскому епископу. Ярослав подумал и согласился, поскольку здесь его интересы совпадали с новгородскими интересами — в случае успеха те получали прекрасную перевалочную базу на торговом пути Новгород — Ладога — Нева — Ревель — Балтика. «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые, однако, спаслись бегством в леса» (Хроника Генриха Латвийского). Понятно, что князь Ярослав не просто так обрушился на жителей замка Вилиендэ и его окрестностей с репрессиями, он, очевидно, прекрасно был осведомлен о том, кто же предал русский гарнизон, сговорившись с немцами. И лишь после этого, присоединив к себе отряды эстонских союзников, он подошел к датскому замку Линданизэ и приступил к осаде. И здесь снова сказалось неумение русских брать крепости штурмом: «четыре недели бился с датчанами, но не мог ни одолеть их, ни взять их замок, потому что в замке было много балистариев, убивавших немало русских и эстов. Поэтому в конце концов король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию. А было то большое, сильное войско, и пыталось оно взять датский замок тевтонским способом, но не хватило сил. Разорив и разграбив всю область кругом, они вернулись в свою землю» (Хроника Генриха Латвийского). Вполне возможно, что, не сумев взять замок приступом, Ярослав стал бы действовать по старинке, «обложением», и в итоге добился бы своего, но новая напасть подкралась совершенно с другой стороны — князь вдрызг разругался с новгородцами. Почему эта ссора произошла и что послужило причиной, неизвестно, но продолжение она имела, когда Ярослав вернулся в Великий Новгород из этого похода, по меркам новгородцев удачного — «а полона приведе бещисла… злата много взяшя, и придоша вси сдрави», а по его понятию — нет — «но города не взяша». Сразу по прибытии на берега Волхова князь забрал семью и с полками ушел в Переславль-Залесский. «Поиде князь Ярослав с княгынею и с детми Переяслалю; новгородци же кланяхутся ему: «не ходи, княже»; он же поиде по своеи воли» (Новгородская I летопись). И пусть князь ушел от новгородцев по своей воле, легче от этого никому не стало, потому что вскоре орден начал новое наступление.

Для решающего похода на Юрьев, который теперь олицетворял собой сопротивление завоевателям в Эстонии и, как магнит, притягивал к себе все антигерманские силы в регионе, епископ Альберт поднял всю Ливонию. Две попытки по захвату города, которые до этого предпринимали братья-рыцари, закончились полным провалом, и епископ вполне отдавал себе отчет, к каким последствиям может привести третья неудача. Но сначала решили попробовать решить дело миром и отправили к Вячко посольство, где ему предлагали оставить Юрьев и эстонцев на произвол судьбы, а самому удалиться на Русь. Генрих Латвийский очень точно передал смысл переговоров. «И отправили епископы послов к королю в Дорпат, прося отступиться от тех мятежников, что были в замке, так как они оскорбили таинство крещения; бросив веру Христову, вернулись к язычеству; братьев-рыцарей, собратьев и господ своих одних перебили, других взяли в плен и таким образом вовсе извели в своих пределах, а все соседние области, перешедшие в веру Христову, ежедневно грабили и опустошали. И не захотел король отступиться от них, так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов». В себе и своих людях Вячко был уверен, имел крепкую надежду на помощь из русских земель, а потому ответил немцам отказом и бросил клич по стране, чтобы все, кто хочет сражаться против ненавистного врага, шли в Юрьев. «И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской» — так, на взгляд Генриха Латвийского, выглядели защитники города. А в реальности это были гордые и храбрые люди, готовые умереть за свободу и не желавшие видеть германский сапог на шее эстонского народа. И когда громадное войско крестоносцев выступило в поход на Юрьев, в городе все было готово к решающей битве с врагом. «Да и на самом деле замок этот был крепче всех замков Эстонии… Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и патерэллы, по примеру эзельцев, и прочие военные орудия» (Хроника Генриха Латвийского).

Но и епископ Альберт двинул в поход огромные силы — в полном составе выступил орден меченосцев, прибыли отряды крестоносцев из Германии, в Риге и ее окрестностях было собрано большое ополчение из немецких колонистов, а также к войску присоединились отряды подвластных племен ливов. Вся эта громада выступила в поход, огнем и мечом прошла по эстонским землям и 15 августа 1224 года подошла к стенам непокорного города — легендарная осада Юрьева началась.

Князь Вячко стоял на стене и смотрел на громадный лагерь немцев, который раскинулся вокруг городских стен, — все поля, окружающие город, были покрыты шатрами, тысячи людей суетились между ними, и все это скопище напоминало князю большой муравейник. Столпившиеся на башнях и боевых площадках защитники Юрьева с высоты городских укреплений видели, как немцы тащат бревна и доски, затем сколачивают из них навесы и громадные щиты, чтобы укрываться от стрел, сооружают тараны и метательные машины. Все понимали, что вскоре последует приступ, что будет он яростным и кровавым, потому что враг силен и искусен в ратном деле, отлично вооружен и полон лютой злобы. Но и у немцев вызывали тревогу многочисленные дымы, поднимавшиеся над валами осажденного города, а мощнейшие укрепления Юрьева вгоняли в трепет даже ветеранов-крестоносцев. Поэтому готовились так тщательно и основательно, как никогда до этого, старались предусмотреть буквально все и лишь после этого начинать штурм — и когда этот день настал, крестоносцы без страха пошли на приступ.

Рев боевых рогов меченосцев разорвал предутреннюю тишину, и спящий город моментально ожил — тысячи людей поспешно вооружались и спешили на городские стены, с лязгом и грохотом мчались на закованных в доспехи боевых конях к городским воротам княжеские дружинники, а женщины и дети накрепко запирались в своих домах. С высокой башни князь Вячко видел, как на город наползает армия крестоносцев — тысячи воинов тащили лестницы, другие катили перед собой большие щиты, третьи тащили хворост и бревна заваливать ров. А над Юрьевым гремел набат, ярко горели на стенах костры, где кипятили смолу и воду, лучники и арбалетчики разбирали стрелы, а ратники складывали у бойниц кучи камней. У баллист замерли готовые к бою воины, ожидая лишь команды, чтобы начать обстреливать приближающиеся вражеские ряды. С башни, где стоял Вячко, пропела боевая труба, и град метательных снарядов обрушился на наступающих немцев, которые как снопы повалились на землю. Защитники били атакующих из баллист, лучники и арбалетчики расстреливали бегущих на штурм крестоносцев, а стоящие на стенах ратники швыряли во врагов дротики и сулицы. Немцы добежали до подножия стен, и десятки лестниц взметнулись вверх — рыцари и их оруженосцы стремительно полезли на стены. С боевых площадок их жгли смолой и шпарили кипятком, сбивали камнями и бревнами, а лестницы отталкивали длинными рогатками. Германцы десятками валились со стен обожженными и искалеченными, но новые воины Христовы в отчаянном порыве становились на место павших и с остервенением продолжали карабкаться наверх. Там, где им удалось достигнуть гребня стены, они вступали в схватку с защитниками — эсты рубили врагов топорами, гвоздили тяжелыми дубинами, кололи копьями и пиками. От страшных ударов эстонских палиц плющились железные рыцарские шлемы, трещали и раскалывались белые щиты с намалеванными на них красными крестами и мечами, а многие из противников, обхватив друг друга руками, бросались вниз со стен.