Николай Капченко - Политическая биография Сталина. Том 2

И далее, отвечая на конкретный вопрос прокурора А. Вышинского: «Признаете себя виновным в организации и осуществлении террористических актов: первое — убийство товарища Кирова по поручению блока и по предложению блока?

Ягода. Признаю себя виновным в соучастии в убийстве»[811].

Ведь Ягода прекрасно сознавал, какая судьба его ожидает и не питал, в отличие от других, никаких сомнений насчет приговора суда. Что ему стоило взять на себя полную ответственность еще за одно преступление? Ответа на этот вопрос нет. Ягода говорил лишь о соучастии в преступлении, а не в его организации. И это заставляет задуматься. По крайней мере, не принимать на веру слова Хрущева.

Но еще больше придется задуматься, если мы процитируем не признание Ягоды, процитированные мной по судебному отчету, изданному в 1938 году (он был во многом фальсифицирован), а по другим источникам, гораздо более достоверным. В своем последнем слове он категорически отрицал свою причастность к убийству Кирова. Вот выдержка из его последнего слова: «Неверно не только то, что я являюсь организатором, но неверно и то, что я являюсь соучастником убийства Кирова. Я совершил тягчайшее служебное преступление — это да. Я отвечаю за него в равной мере, но я — не соучастник Соучастие, гражданин Прокурор, вы так же хорошо знаете, как и я, — что это такое. Всеми материалами судебного следствия, предварительного следствия не доказано (выделено мной — Н.К.), что я — соучастник этого злодейского убийства.

Мои возражения по этим моментам не являются попыткой ослабить значение моих преступлений. Моя защита и не имела бы здесь никакого практического значения, ибо за каждую миллионную часть моих преступлений, как говорит Прокурор, он требует моей головы»[812].

Суммируя, можно сказать, что здесь есть о чем серьезно поразмыслить. В том числе и относительно достоверности версии, высказанной Хрущевым. И не только Хрущевым.

Наиболее рьяно и последовательно версию о причастности Сталина к убийству Кирова отстаивает Р. Конквест. Кроме книги о большом терроре, он написал небольшую по объему и довольно жиденькую с точки зрения научной глубины и аргументации книгу, специально посвященную рассматриваемой проблеме. Исходной посылкой в его системе аргументации лежит следующее положение: «Проблемы, стоявшие перед Сталиным в 1934 году, не давали возможности удовлетворительного для него политического решения. Но он видел один выход из положения. Выход был крайне необычный, но на этом примере ясно, что у Сталина не было никаких моральных или иных сдерживающих факторов. Убить Кирова означало убрать ближайшее препятствие; это позволяло в то же время создать атмосферу насилия; создать возможность обвинения противников Сталина в убийстве и стереть их с лица земли без тех споров, какие ему пришлось вести по поводу судьбы Рютина»[813].

Р. Конквест утверждает (и в данном пункте с ним нельзя не согласиться), что теоретическим обоснованием репрессий стала сталинская концепция обострения классовой борьбы и ужесточения сопротивления бывших господствующих классов, взгляды и устремления которых якобы выражали оппозиционные в партии силы. Центральным моментом здесь явилось убийство Кирова. И ссылается на одного из тех, кто пострадал в годы репрессий, что «1937 год в действительности начался 1 декабря 1934 года»[814]. По убеждению американского советолога, «в виновности Сталина едва ли можно сомневаться, хотя ее окончательное подтверждение весьма приветствовалось бы». Но сам Р. Конквест не питает каких-либо иллюзий и полагает, что полная история этого сложного заговора, который привел к убийству, вряд ли будет полностью раскрыта в ближайшее время. Еще меньше шансов на то, что экстраординарные детали использования Сталиным методов борьбы против его конкурентов и коллег будут полностью выявлены[815].

Приведенные оценки Р. Конквеста сами по себе ничего не доказывают и являются всего лишь точкой зрения самого автора. На чем же он в дальнейшем строит систему доказательств? Прежде всего на том, что Киров якобы являлся реальной альтернативой Сталину и что тревожным сигналом для вождя послужило голосование на XVII съезде партии и предпринятая попытка заменить его Кировым на посту Генерального секретаря. Далее он делает такой вывод:

«Что могло бы последовать, если бы Киров стал Генеральным секретарем?

Политически он показал себя чрезвычайно способным тактиком. Есть немного доказательств того, что он был способен к управлению страной. Его представляли в качестве неподходящего для этой роли, поскольку он «не теоретик, а практический революционер». С другой стороны, его назначение Генеральным секретарем могло бы подразумевать появление некоего подобия подлинного коллективного руководства с разделением полномочий и низведением власти Секретариата к более низкому уровню»[816].

Другим моментом, на котором акцентирует внимание Р. Конквест, является то, что якобы Киров имел серьезные разногласия со Сталиным в отношении политики коллективизации. Далее, американский советолог, не приводя никаких фактов, утверждает, что между Кировым и Сталиным имелись серьезные разногласия по вопросам внешней политики. В первую очередь речь шла о политике в отношении Германии. Мол, старые большевики после прихода Гитлера к власти видели в гитлеровской Германии огромную угрозу, а Сталин, наоборот, считал, что и с новым режимом можно развивать отношения. При этом в работе Р. Конквеста содержится ссылка на высказывание Сталина на XVII съезде партии о том, что приход фашистов к власти не может служить препятствием для развития нормальных межгосударственных отношений[817].

Совершенно безапелляционно другой американский автор Р. Такер утверждает, что не может быть сомнений в том, что именно Сталин нес ответственность за убийство Кирова. Звучит это несколько расплывчато (нес ответственность!), но смысл вполне определенный[818].

Выше я уже довольно подробно касался вопроса о так называемой попытке смещения Сталина и назначения на пост генсека Кирова. Думаю, что вновь возвращаться к этой теме нет смысла, поскольку вопрос, как мне представляется, выяснен и не нуждается в дополнительных подтверждениях. Разве что есть смысл привести еще некоторые дополнительные аргументы, в частности, мнение В. Молотова, который, несомненно, знал наверняка лучше, чем, скажем, Н. Хрущев, расклад сил в руководстве той поры и внутренние взаимоотношения среди ведущих партийных лидеров. Предоставим слово В. Молотову:

«…Он (т. е. Киров — Н.К.) и сам на первого не претендовал ни в какой мере. Он мог работать, но не на первых ролях. Первым его бы и не признали, я прямо вам могу сказать, особенно ответработники…

— Говорят: какой-то грузин правил Россией… — Тут еще есть такой момент, что Сталин, как грузин, инородец, мог позволить себе такие вещи в защиту русского народа, на какие на его месте русский руководитель не решился бы, — утверждает Молотов»[819].

Мне думается, что оценки Молотова соответствуют исторической истине. Они подтверждаются и другими свидетельствами. Что же касается мнимых разногласий по вопросам внешней политики между Сталиным и Кировым, то они представляются надуманными. В действительности подобного рода разногласий не было. Позиция по кардинальным проблемам международной политики Советского Союза в тот период формировалась с учетом реального положения дел в Европе, и об этом пойдет речь в специальном разделе, посвященном комплексу внешнеполитических аспектов сталинской линии в тот период.

Характерно, что усердными проповедниками третьей версии выступали бежавшие на Запад бывшие крупные работники НКВД. Так, один из них А. Орлов (настоящая фамилия Л.Л. Фельдбин) после смерти вождя выпустил в США книгу под названием «Тайные преступления Сталина», в которой подробно описал пикантные обстоятельства, связанные с деятельностью НКВД процессами 30-х годов и характером отношений Сталина с органами государственной безопасности, а также и многие другие весьма любопытные моменты. Касательно рассматриваемого здесь вопроса, он написал следующее:

«Неудивительно, что в партийных кругах ходил слух о том, что Киров возглавил новую оппозицию, но ее удалось уничтожить в зародыше.

Сотрудникам НКВД также было известно больше чем следовало, и, видимо, через них информация о том, что ленинградское управление НКВД приложило руку к убийству Кирова, просочилась в аппарат ЦК.

В тех кругах партийцев, которые ориентировались в обстановке, было известно, что Ягода — лишь номинальный руководитель НКВД, а подлинный хозяин этого ведомства — Сталин. Эти круги прекрасно понимали (или догадывались), что раз НКВД замешан в убийстве Кирова, значит, убийство совершено по указанию Сталина.