Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток - Майкл Манн

после переворота Руандийский патриотический фронт нарушил Арушские договоренности и возобновил наступление. Почва из-под ног умеренных хуту была окончательно выбита.

К полудню 7 апреля Багосора сломил сопротивление умеренных офицеров в Кигали. Генерал войск ООН Даллер поясняет: «Они не могли объединиться, потому что в каждой части, в каждом подразделении были агенты радикалов… никто не хотел рисковать своей жизнью и своими семьями. В первые дни переворота экстремисты не получили единодушного отпора, на это не было ни сил, ни желания» (OAU, 2000: 14.13). Во время суда над Багосорой свидетелем выступил майор Джабо, отказавшийся убивать тутси. Багосора тогда плюнул ему в лицо и отправил на фронт поближе к смерти (www.hirondelle.org, 20 апр. 2004).

Боевики достали из тайников оружие, выставили блокпосты и расстреливали всех подозрительных. По иронии судьбы на таком блокпосту погибли родственники столичного префекта. Они были хуту, но внешне выглядели, как тутси, что и решило их судьбу. К вечеру 7 апреля премьер-министр, политики и государственные служащие умеренных взглядов, бизнесмены, связанные с оппозицией, были уничтожены. Всем инакомыслящим вначале заткнули рот, а потом на всякий случай убили. Молчание их не спасло. К середине мая 26 из 33 лидеров PSD (Социал-демократической партии) были казнены — вместе с ними погиб и классовый анализ проблем Руанды. Политицид проторил дорогу геноциду.

8 апреля Багосора отказался от плана создания военной хунты. В течение трех дней путчисты сформировали гражданское правительство. В кабинет вошли 12 радикалов от MNRD, включая трех заговорщиков из «Малого дома», 8 радикалов хуту из других партий, в основном южан, — это была попытка расширить социальную базу режима в регионе, где главенствовала оппозиция. Фродуард Карамира, глава MRD (Демократическое республиканское движение), был ключевой фигурой среди союзников радикальных хуту. 8 апреля он обратился по радио ко всем радикалам, к каким бы партиям они ни принадлежали, объединиться и поддержать режим. 12 апреля он же призвал уничтожить всех тутси (в 1999 г. по приговору суда Карамира был казнен). Серым кардиналом кабинета был Каремера, бессменный министр и член «Малого дома», ключевая фигура в обеспечении взаимодействии MNRD и Интерахамве в начале 1990-х. Теперь в качестве министра внутренних дел он имел полномочия назначать и смещать префектов — важнейший административный ресурс. Как вице-председатель MNRD, он входил в тройку высших руководителей Интерахамве, члены этого движения и стали главными организаторами геноцида.

Совладать с сопротивлением армии удалось не сразу. Старшие армейские офицеры встретились с членами правительства 16 апреля. Военные требовали прекращения массовых убийств. Они утверждали, что это разлагает моральный облик солдат, ослабляет армию и в конечном счете ведет к поражению. На следующий день начальник штаба армии был смещен, недовольные офицеры армии и полиции были запуганы, арестованы или переведены во фронтовые части. На их место поставили более надежных. Рядовые солдаты просто выполняли приказы, некоторые делали это с явным удовольствием (African Rights, 1994: 132–149; Des Forges, 1999: 104–109, 187–195, 268–269, 434–446, 462, 500; Melvern, 2000: гл. 12; Ubutabera, 29 сент. 1998).

Многие аналитики указывают на сплоченность преступного режима Руанды (напр., Braeckman, 1994; Chrétien et al., 1995:379; Reyntjens, 1995). У них есть резон. Ведь Руанда была «Швейцарией Африки», ухоженная, упорядоченная страна с необычайно эффективным для Африки общественным управлением. Вертикаль власти связывала в один организм правительство, 11 региональных префектов и субпрефектов, 145 мэров, их советников, полицейские силы каждого округа. В маленькой, густо заселенной стране, с хорошими дорогами был обеспечен достаточно эффективный административный контроль, действовавший также через институции гражданского общества — церкви, сельские кооперативы, торговые и кредитные товарищества, негосударственные организации. Сейчас эта страна была расколота сверху донизу на партийные фракции и группы, поэтому и геноцид нельзя считать государственным геноцидом в строгом смысле этого слова. Партийные и административные должности взаимодополняли друг друга, ответственный руководитель имел очень высокий социальный статус в своей среде. Государство не было вполне отделено от общества в этой некогда единой, а теперь разобщенной стране. Радикалы начали кадровую революцию. Три из 11 префектов лишились постов, 2 из них были казнены. Несколько десятков субпрефектов и мэров тоже были отправлены в отставку (Des Forges, 1999: 264–265).

Колеблющихся устрашили ходившие из рук в руки списки с перечнем неблагонадежных лиц. А вдруг в этом списке есть и моя фамилия? Путаницы было много, порой убивали не тех, кого было нужно. Томас Камилинди, оппозиционный журналист, уже стоял под прицелами винтовок, когда проходивший мимо знакомый майор хуту вскрикнул: «Томас? Ты что?» Тот ответил: «Они меня хотят прикончить». Майор (Томас его так и не узнал) остановил расстрел. Журналисту повезло, везло ему и в дальнейшем — он сумел выжить (Gourevitch, 1998: 122). Вскоре самые несговорчивые офицеры и полицейские были вынуждены сотрудничать с режимом — на карту была поставлена их карьера и жизнь. Новой власти должны были подчиниться все: от местного жандарма до дворника. Штраус (Straus, 2004) указывает, что убийства начались 7 апреля, они перерастали в массовые убийства медленно или быстро, но захлестнули всю страну за три недели. Префектуры, которые традиционно поддерживали покойного президента, стали первыми, где был развязан геноцид. Это были Гисеньи, Рухенгери и столица. Юг страны плелся в хвосте. Штраус установил прямую зависимость между влиянием местных отделений MNRD и CDR и размахом геноцида. Массовые убийства прежде всего начались в более богатых провинциях страны, там, где у государственной партии было много сторонников и клиентел. Другие социоэкономические и демографические переменные (включая удельный вес этнических групп в каждом регионе) не имеют корреляции со скоростью распространения геноцида.

Локально исход противостояния зависел от грубой силы. Пара винтовок, дюжина гранат и разъяренная толпа человек в 50, вооруженная мачете и другими орудиями крестьянского труда решали все. В регионах под властью радикальных MNRD и CDR местные руководители и примкнувшая к ним радикальная элита начали систематические убийства почти не оказывавших сопротивления тутси. Там, где не было такого единодушия, чиновники и элиты соблюдали нейтралитет, выжидая, какая социально-этническая группировка возьмет верх. Бывало, что некоторых тутси убивали, а других брали под защиту.

Если вооруженные радикалы решительно вступали в бой и если им помогали боевики, прибывшие из соседних районов, исход был предрешен. В районах, где оппозиция была сильна, события развивались не так стремительно. Убийств было немного до тех пор, пока там не появлялось подкрепление. Получив поддержку от соседей, радикалы хуту громили оппозиционеров и приводили к послушанию умеренных. Новый порядок устанавливали парамилитарные отряды, иногда в этом участвовала и армия. Местная полиция и жандармерия либо уклонялись от вмешательства, либо открыто выступали против геноцида. Разберем эту ситуацию на нескольких примерах.

В провинции