Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Глава 3.
Благочестие
Идеал благочестивого короля сформулированный в средневековых зерцалах для государей был образом, который большинство правителей стремились воплотить в жизнь посредством регулярных публичных молитв и исповедей, покровительством монастырям, раздаче милостыни и тому подобным общепринятым практикам. Однако интерес короля Роберта к религиозным вопросам был необычайно силён. Книги на религиозные темы в его библиотеке и обширное покровительство теологам, отмеченное в предыдущей главе, служат свидетельствами этого особого интереса. Более того, Роберт написал и представил на рассмотрение Папы собственные трактаты по двум сложным богословским вопросам (апостольской бедности и природе Блаженного Созерцания) и публично участвовал в жарких дебатах, ведшихся по этим темам в 1320-х и 1330-х годах. Но самым ярким свидетельством его интереса к религиозным вопросам были его проповеди. Сохранилось более двухсот пятидесяти его проповедей, все из которых написаны в соответствии с формами, используемыми опытными теологами: проповедь начиналась с цитаты из Библии, служившей главной темой, а затем раскрывала значение составляющих её слов или фраз[199]. Эти проповеди произносились по разным случаям (во время приёма иностранных послов, заключения договоров, при присвоении учёных степеней в Неаполитанском университете и, среди прочего, при посещении религиозных общин) и служили различным политическим и церемониальным целям, не в последнюю очередь для демонстрации эрудиции короля[200]. Однако, многие проповеди произносились по менее важным поводам, например, церковным праздникам или просто воскресеньям, подчеркивая (как и откровенно клерикальная форма всех проповедей) благочестивый характер его ораторского искусства[201]. Эта гомилетическая деятельность была настолько заметной, что Данте в своём Рае окрестил Роберта «королём-проповедником»[202].
Подобная деятельность свидетельствует о том, что глубокий интерес к религиозным вопросам был одной из отличительных черт личности Роберта. Однако характер этих интересов и их влияние на его правление были истолкованы во многом неверно. Большинство историков считают Роберта сторонником еретиков-францисканцев, дошедшим в их защите даже до разрыва важнейшего союза с папством. Однако на самом деле его религиозные воззрения были почти полностью ортодоксальными и ориентированными на практические цели. При содействии своей семьи и королевского двора он поддерживал связи со всеми религиозными общинами, стремясь побудить их на преданность короне и пропагандировал культы династических или местных святых, что было проверенным временем способ отождествления подданных с королевством и его правителем. Отношения короля с папством были более щекотливым вопросом, как из-за периодической напряженности в их политическом союзе, так и из-за того, что вассалитет Роберта Церкви воспринимался критиками как признак его подчинённого положения. Однако король и двор считали это добродетелью и даже знаком особой сакральности. В то же время двор продвигал второй источник легитимности короля, независимый от Папы: священное происхождение, или "благословенный род", которое наделяло Роберта святостью, присущей его роду.
В целом, свидетельства благочестия Роберта раскрывают глубокую связь между религиозными и политическими вопросами его царствования, поскольку король стремился как лавировать между подводными камнями в отношениях с папством, так и доказывать свою легитимность подданным, представляя себя благочестивым и преданным своим подданным. В первой цели Роберт преуспел, поскольку косвенные свидетельства указывают на то, что многие, хотя и не все, подданные с теплотой относились к «анжуйским» святым как к средоточию священно-королевской преданности. Между тем, усилия двора в этом направлении способствовали дальнейшему развитию образа сакрального правителя при других дворах Европы.
Защитник еретиков: переосмысление
Согласно весьма широкому научному консенсусу, религиозные взгляды Роберта были не только ортодоксальными, но и радикальными, ведь он был известен как преданный сторонник спиритуалов, группы францисканцев, чья приверженность идеалу абсолютной апостольской бедности в конце-концов привела их к ереси. Эта преданность часто прослеживается ещё с юности Роберта, когда он и его братья, будучи политическими заложники в Каталонии, были обращены в ересь своими наставниками францисканцами-спиритуалами и вели переписку со знаменитым теоретиком спиритуализма Пьетро дель Джованни Оливи (Пьер Жан Олье)[203]. Предполагается, что Роберт, в первые годы своего царствования, скрывал свою приверженность спиритуалам, чтобы извлечь политическую выгоду из тесного союза с Папой Иоанном XXII, чья антипатия к ним была хорошо известна. Однако, когда конфликт между Папой и францисканцами в 1322–1323 годах достиг своего апогея, терпимость Роберта к папству, как опять же предполагается, подошла к концу. Он, несмотря на папское осуждение, продолжал отстаивать францисканский идеал бедности, тем самым раскрыв свои симпатии к радикальным францисканцам и разорвал союз с Папой. Это считается моментом психологического и политического освобождения Роберта, отвергшего власть деспотичного сюзерена, чтобы преследовать собственные, независимые от папства цели. Одной из этих целей была открытая поддержка еретиков-францисканцев, или фратичелли[204], которых Роберт в последующие годы, вопреки папским приказам, как говорили, укрывал в своём королевстве и даже при своём дворе. Однако некоторые исследователи предполагают, что после разрыва с папством вся стратегия правления Роберта радикально изменилась, поскольку он стал проводить более националистическую и антипапскую политику и заменил ортодоксальных богословов в своём окружении людьми с радикальными францисканскими или гуманистическими мирскими взглядами.
Этот базовый нарратив повторяется как в исторических обзорах, так и в специализированных исследованиях анжуйской политики[205], культуры[206], религии[207], идеологии[208] и искусства[209] и находит отражение в самых разных смежных работах по истории францисканцев, ереси и политике папства[210]. Как недавно заметил Роберто Пачиокко, «если бы любого историка (даже того, кто лишь косвенно интересуется историей анжуйского Неаполя или францисканского ордена) спросили о связях между Анжуйской династией и спиритуалами, его ответ, по всей вероятности, заключался бы в описании поведения короля как колебавшегося между открытой поддержкой и скрытым покровительством францисканским диссидентам, выступающим под именем спиритуалов». Такой ответ Пачиокко считает «широко подтверждённым, особенно для годов правления Роберта»[211].
Однако, этот аргумент, основан на выборочном изучении доказательств и множестве догадок[212]. Что касается раннего религиозного образования Роберта, то существует лишь немного указаний на то, что его наставники-францисканцы разделяли идеи спиритуалов, и нет никаких доказательств того, что Роберт в юности принял эту точку зрения[213]. Если уж на то пошло, на него в годы юности, по-видимому, большее влияние оказало присутствие при дворе Жака д'Юэза, будущего Папы Иоанна XXII. Приближенный отца Роберта, управлявший графством Прованс, Жак в 1305 году стал канцлером Неаполитанского королевства и в течение
