Владимир Миронов - Народы и личности в истории. Том 1

Ознакомительный фрагмент

При взгляде на его работы видишь, что художник хорошо знал историю и мифологию. Живописец и теоретик искусства Филипс Ангель (род. в 1618 г.), служивший в Ост-Индской компании и бывший придворным художником персидского шаха, охарактеризовал особенности его живописи на примере картины Рембрандта «Свадьба Самсона». В «Похвале искусству живописи» (1641) этот лейденский мастер писал: «Этот мудрый ум обнаружил здесь свое глубокое размышление над историей в том, что он изобразил гостей сидящими, или, вернее, возлежащими за столом. Ибо древние употребляли ложа и не сидели за столом, как это мы делаем теперь, а лежали, опираясь на локоть, подобно тому как это делается в тех странах и сейчас…» Он особо подчеркивал важность для художника прекрасного знания описываемых им событий. Но для того, «чтобы прийти к всестороннему знанию истории, нужно прочесть больше, чем одну книгу и найти такую, которая шире описывает и истолковывает». Необходимо в книгах отобрать для изображения лишь «самое реальное и несомненное».[93]

В доме Рембрандта была большая коллекция живописи, графики, античной скульптуры, оружия, драгоценных тканей. Он часто использовал ее в качестве наглядных пособий (эти предметы мы видим и на его картинах). В полотнах ощущается некая внутренняя сила. Среди «голландцев» он один из наиболее социальных художников, как никто умевший показать подлинное лицо капитала – алчное, жестокое, равнодушное к искусству и, особенно, к жизни народа (картины «Нищие у дверей дома», «Притча о работниках на винограднике»). Чудовищно, но и закономерно, что этот выдающийся художник, перенеся ряд тяжких утрат (смерть жены Саскии и единственного сына Титуса), уйдет из жизни, всеми покинутый, нищий, при равнодушном молчании сытого общества (бюргеров и купцов).

Как скажет прекрасный русский поэт М. Ю. Лермонтов в стихотворении, посвященном его памяти («На картину Рембрандта»):

Ты понимал, о мрачный гений,Тот грустный безотчетный сон,Порыв страстей и вдохновений,Всё то, чем удивил Байрон.Я вижу лик полуоткрытыйОзначен резкою чертой;То не беглец ли знаменитыйВ одежде инока святой?Быть может, тайным преступленьемВысокий ум его убит;Всё темно вкруг: тоской, сомненьемНадменный взгляд его горит.Быть может, ты писал с природыИ этот лик не идеал!Или в страдальческие годыТы сам себя изображал?Но никогда великой тайныХолодный не проникнет взор,И этот труд необычайныйБездушным будет злой укор.[94]

Рембрандт шел по жизни непонятым странником. Так и пришел к последней роковой черте. В 1669 г., когда его не стало, выяснилось, что у него нет ничего, кроме ветхой одежды и художественных принадлежностей. Если добавить к тому же, что он не оставил дневников, как Леонардо или Дюрер, не был видным дипломатом, как Рубенс, не пользовался громкой прижизненной славой, как Микеланджело, кому-то может показаться, что и его след в жизни народов не столь уж заметен. Однако он сумел создать одну из самых ярких и увлекательных летописей жизни (в своих картинах, автопортретах, портретах любимых ими людей). В отношении его живописи можно сказать, что Рембрандт, наряду с Хальсом, Веласкесом, может быть, еще с двумя-тремя великими мастерами, остался в памяти людей вечно живым и современным художником.

Рембрандт ван Рейн. Даная. 1636 г.

Немецкий искусствовед Е. Гомбрих писал: «При взгляде на работы некоторых значительных и даже великих художников, создается впечатление, что персонажи на их картинах напоминают скорее книжных героев или актеров на сцене… У Рембрандта же все совершенно иначе. С его портретов на нас смотрят самые настоящие, живые люди. Мы ощущаем их тепло, стремление вызвать к себе симпатию, а порой нам передается их одиночество, тоска или страдание… Рембрандт своим острым взором словно проникает в самое сердце человеческое… Я понимаю, что следующая его оценка может показаться кому-то излишне сентиментальной, но я просто не знаю, как еще можно выразить то почти сверхъестественное знание, что проявляет Рембрандт в своих портретах. Это напоминает мне то, что древние греки называли «работой души». Он, подобно Шекспиру, мог проникнуть в самую суть человеческой натуры, в разного рода людей, словно зная, как они поведут в той или иной ситуации. В силу этого даже библейские сюжеты в творчестве Рембрандта выглядят иначе, чем у других художников. Как истинный протестант, он, вероятно, не раз читал и перечитывал Библию».[95]

Даже богатые Нидерланды не всегда являли собой пример мудрого, щедрого, благородного отношения к искусству. Скажем со всей откровенностью. В сонмах буржуа всегда жил и живет advocatus diaboli (лат. «адвокат дьявола»). Культуре, науке, образованию во все века было, как говорится, очень трудно найти путь к кошельку богача. И восхваляемая нами Голландия нисколько не является здесь каким-то благодатным и счастливым исключением. В этом смысле весьма показательна судьба замечательного художника Эмануэля де Витте (1617–1692), последнего представителя «золотого века» великой голландской живописи.

О нем известно немногое. Отец был школьным учителем, мать очень рано овдовела. Семья вынуждена была перебраться в Голландию из Фландрии. До начала 50-х годов художник жил и работал в г. Делфте. Как известно, в Голландии XVII века существовало три основных художественных центра – Гарлем, Амстердам, Делфт. Каждая из возникших там живописных школ была связана с именем того или иного великого художника – Франса Хальса, Рембрандта или Вермера. Делфтская школа возникла позднее первых двух.

Де Витте начинал с работ на мифологические сюжеты. Любопытно, что первая известная его картина, написанная в 1641 г., носит то же название, что и знаменитое произведение Рембрандта, – «Даная». Но впоследствии он переходит к изображению архитектурных интерьеров – внутреннего вида церквей, что сопряжены с вписанными человеческими фигурами. Развивая традиции делфтских мастеров, он обогащает их теплотой чувства и жизненностью своих образов. Благодаря этим превосходным качествам многочисленные архитектурные интерьеры де Витте славились во всей Голландии. Таков, в частности, и его «Интерьер Старой церкви в Делфте» (1651). В 60-е годы, после переезда де Витте в Амстердам, тематика его картин меняется. На первый план выходят сцены из городского быта, жизнь и деловая активность людей («Старый рыбный рынок в Амстердаме», 1654), со своим переездом в Амстердам он связывал немалые надежды. К середине XVII в. город считался богатейшим в Европе. Это давало работу многим художникам. В сравнительно небогатых домах Амстердама в то время можно было увидеть до сотни картин. Увы, вскоре ситуация изменилась в худшую сторону. Неудачная война с Англией (1652–1654 гг.) вызвала в стране экономический застой и депрессию, чума 1655 г. унесла 17 тысяч жизней.

Витте – художник-реалист, как и великий Рембрандт, он не стремился приукрашивать людей и их нравы. Большинство художников той поры изображали Биржу как некое подобие храма. По-своему они, разумеется, правы, ибо биржа для буржуа и спекулянта и есть Храм, храм их алчности, изворотливости, хитрости, обмана. У Витте же мы видим иное. Характерна его картина «Амстердамская биржа» (1653), в которой все в ней проникнуто беспокойством. Эти торгующие и заключающие сделки люди не вызывают у художника особой симпатии…

Последние годы жизни Витте невыносимы. Вторичная женитьба вместо того чтобы облегчить жизнь художника, лишь усугубила его трудности. Жена требовала денег, но картины покупаются все реже. Вскоре обрушились и новые невзгоды. Нотариус, в доме которого жил художник, ловко перепродавал его картины, не платя де Витте ни гроша.… Его преследуют тяжбы. Он продолжает работать, создавая прекрасные картины, но сил остается все меньше и меньше. Вскоре его покинули и последние надежды. Вот что рассказывают о смерти художника: «Так же как его жизнь не была похожа на жизнь других, так и смерть его была не похожа на то, как обычно умирают люди, так как он сам, по-видимому, лишил себя жизни. Я уже говорил о возникновении ссоры между ним и его хозяином. Вечером, незадолго до его смерти, начался между ними спор, и хозяин поклялся, что дольше он не потерпит его в своем доме. Затем он прибавил, что давно собирался об этом сказать, и ушел. Двое из присутствовавших, заметив, что де Витте был потрясен и мрачен, последовали за ним издали, чтобы посмотреть, что он намерен делать, но потеряли его из виду в темноте на мосту. В тот самый вечер начался сильный мороз, и вода покрылась льдом, который не таял одиннадцать недель. В это время никто не знал, что с ним случилось. Когда же лед сошел, нашли его у Гарлемского шлюза. Его вытянули сетью и обнаружили у него на шее веревку, из чего заключили, что он повесился на перилах моста, но веревка оборвалась и он утонул». Это произошло в 1692 г..[96]