Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

области фольклора, литературы, архитектуры, прикладного искусства и т. д., за счет ряда достижений последующей науки, наконец, за счет исправления конкретных ошибок, неизбежных в исследовании такого размаха. По мере возможности, это, конечно, будет делаться и на этих страницах, но все же нельзя не видеть, что в полном объеме подобный труд — дело будущего. Он предполагает принципиально новое состояние обобщаемой историографии, прошедшей стадию кропотливого накопления и осмысления нового конкретного материала, равно как пересмотра, перепроверки, а часто и переоценки уже известного в свете усовершенствованных источниковедческих методик. Поэтому книга В. Т. Пашуто одновременно и итог, и настойчивое напоминание о необходимости дальнейших изысканий — как посвященных частным темам (историческим и источниковедческим), так и обобщающих эти частные результаты в их сумме, уточняющих или переосмысляющих на их основе прежние общие положения.

Здесь исследователь международных связей средневековой Руси сталкивается с целым рядом специфических трудностей. В древнерусских источниках сведения на эту тему редки, так что приходится иметь дело главным образом с многочисленными разрозненными данными в памятниках иностранных, использование которых весьма затруднено отрывочностью самой информации (ни для кого из зарубежных авторов того времени Русь, как правило, не представляла самодовлеющего интереса), а также тем, что историк должен быть в полной мере знаком с результатами источниковедческого изучения используемых им текстов и готов к самостоятельному их анализу. Это предполагает владение обширной разноязычной литературой, которая постоянно пополняется не только новыми результатами, но и новыми методическими подходами. Никто не сознавал названных сложностей отчетливее, чем сам В. Т. Пашуто. Их преодолению как стратегической цели отечественной науки призваны были служить основанные им серийные издания — «Древнейшие источники по истории народов СССР» (тексты источников с русским переводом и археографическим и историко- филологическим комментарием) и «Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования» (ныне: «Древнейшие источники по истории Восточной Европы» и «Древнейшие государства Восточной Европы: Материалы и исследования»). Их смысл, конечно же, не просто в том, чтобы вооружить историка-русиста всей совокупностью уже препарированных данных; не менее важно и другое: во-первых, максимально способствовать восстановлению основополагающего принципа исторического исследования — историко-филологического единства, некогда составлявшего одно из главных достоинств отечественной науки (достаточно вспомнить имена В. Г. Васильевского, А. И. Соболевского, А. А. Шахматова...), а во-вторых — по возможности сократить, а в идеальной перспективе и вовсе ликвидировать, досадный отрыв науки о русском средневековье от европейской медиевистики (включая византинистику) в целом — от современной постановки проблем, методических принципов, инструментария. Этот отрыв тем более губителен, что до сих пор находятся влиятельные историки, старающиеся выдать нужду за добродетель: свою неспособность соответствовать современным требованиям науки — за принципиальную позицию ревнителей автаркии русистики.

Да, задача крайне сложна, и ее выполнение потребует усилий не одного поколения исследователей. Но уже есть обнадеживающие результаты; целый ряд успехов в изучении международных связей Руси последнего времени имел место на стыке собственно истории и языкознания, истории и археологии, а также тех дисциплин, которые традиционно принято относить к так называемым «вспомогательным историческим» — генеалогии, нумизматики, сфрагистики и т. п. Надеемся, что настоящая книга будет еще одним шагом в этом направлении.

Первоначальные варианты ряда глав уже публиковались в качестве статей; для настоящего издания они существенно переработаны и дополнены новой историографией. Многое, если не большинство, из изложенного в книге является результатом работы в библиотеках и архивах ФРГ, которая была бы невозможна без финансовой поддержки Фонда им. Александра Гумбольдта (Бонн) (Alexander von Humboldt-Stiftung) и Немецкого исследовательского общества (Deutsche Forschungsgemeinschaft), за что автор выражает им глубокую признательность.

Ѡже ся где буду описалъ или не дописал, чтите исправливая Бога дѣля, а не клените.

12 марта 2000 г., Прощеное воскресенье

Москва

Глава I. Имя «Русь» в древнейшей западноевропейской языковой традиции (IX–XII века)

Два десятилетия назад мы вынуждены были начать свою статью, посвященную одному из аспектов вынесенной в заглавие темы, с безотрадной констатации, что вопрос о происхождении имени «Русь» в настоящее время, кажется, столь же далек от разрешения, как и в эпоху М. В. Ломоносова и А. Л. Шлёцера (Назаренко, 1980, с. 46). С тех пор положение мало изменилось, и проблема происхождения имени «Русь» продолжает оставаться в ряду тех cruces interpretum, по отношению к которым накопление историографии никак не приводит к качественным переменам в знаниях о предмете. Несмотря на это, в умах большинства историков и научной публики парадоксальным образом по-прежнему господствует убеждение, что вопрос, по сути дела, давно исчерпан и др.-русск. русь (написание со строчной указывает на то, что имеется в виду этноним), так же как фин. ruotsi «шведы» (и аналогичные формы в языках других финских народов со значением либо «шведы», либо «русские»), восходит к некоему древнескандинавскому прототипу, в качестве которого, за редкими исключениями (Кирпичников — Дубов — Лебедев, 1986, с. 202-203; авторы пребывают в необъяснимом заблуждении, что «советские лингвисты за последние двадцать лет детально исследовали происхождение этого северного названия»), обычно постулируются либо гипокористики от сложных слов с первой основой др.-сканд. *rōp- «грести», вроде *rōps-karlar, *rōps-menn «участники походов на гребных судах» (идея, восходящая еще к В. Томсену: Thomsen, 1879, s. 91-136; Томсен, 1891, с. 84-87; Фасмер, 3, с. 522-523, ст. «Русь»), либо др.-сканд. *rōp(u)z (этап до ротацизма: → *rōpR → др.-исл. rōþr) «гребля», с предполагаемым развитием значения «поход на гребных судах», «гребная дружина» (усовершенствованная модификация гипотезы, предложенная С. Экбу: Ekbo, 1958, s. 187-199). См., например (ограничиваемся только самыми последними работами): Мельникова, 1989, с. 297-298; она же, 1999, с. 12-13; Мельникова—Петрухин, 1989, с. 27; Goehrke, 1992, s. 159-160; Heller, 1993, s. 35; Петрухин, 1995, c. 27-28, 51; Петрухин—Раевский, 1998, с. 271; Franclin — Shepard, 1996, p. 29-30, и др.; более осторожные формулировки (Russ, 1981, s. 271-272) — редкость. В то же время из лагеря самих «норманистов» раздавались и продолжают раздаваться голоса, указывающие на лингвистические трудности, с которыми сталкивается эта хрестоматийная точка зрения. Не так давно немецкий историк и лингвист Г. Шрамм в своей претендующей на подведение итогов работе предложил вообще отказаться от поисков древнескандинавского прототипа финской (а значит, и восточнославянской) форм как от малоперспективных и, главное, иррелевантных для проблемы происхождения др.-русск. русь, для которой существенно только наличие фин. ruotsi (Schramm G., 1982, s. 14-16; ср. возражения С. Экбу: Ekbo, 1986, s. 354-356). Однако едва ли всякий согласится разделить уверенность автора в том, что, избавившись от этого «балласта» (Schramm G., 1982, s. 16), современный «норманизм» только упрочит свои позиции. Не молчат и «антинорманисты»: по-прежнему есть языковеды