Дом наизнанку. Традиции, быт, суеверия и тайны русского дома - Ника Марш

палец, повторяя про себя алфавит – так, глядишь, и определится, на какую букву будет имя суженого. Наш новый современный мир остается тесно связанным с миром наших предков. И хотя наш быт бесконечно далек от быта XIX или тем более XV века, слова, традиции, суеверия, сказки, легенды, поверья – все это остается с нами. И мы передаем это нашим детям.

В русском Средневековье через порог нового дома первым надлежало переступить древнему старцу – чем он старше, тем лучше.

Это мог быть и член семьи, и просто сосед с длинной бородой. Главное, чтобы был он почтенным и уважаемым среди общины. Считалось, что дом простоит столько же, сколько лет этому старику. А повезет – так еще больше! Старухи для такой цели не приглашались, для них была уготована другая роль.

А коли надо было выйти из дома, то перед этим требовалось произнести краткую молитву, ведь «Без бога – ни до порога». Так издревле мешалось языческое и православное в традициях нашего народа.

Еще одна сакральная часть русского дома – окно. Глаза в другой мир, источник света, примета жилища только настоящего человека.

Не случайно у сказочной Бабы-яги избушка на курьих ножках, в которой нет ни окон, ни дверей. Баба-яга – представитель потустороннего мира, волшебного. У нее ведь и костяная нога, и в ступе она летать умеет. А еще врачевать, превращать мертвого человека в живого! В некоторых сказках она – главная злодейка, способная украсть мальчика с помощью гусей-лебедей, чтобы им же отобедать. А в других – помощница, готовая подсобить и подарить волшебного коня. Вот и жилище ей под стать! Дом зачарованный, но не человеческий.

А у живых, настоящих людей в избе всегда будет окно. Сколько – зависело от множества факторов. От того, где выстроен дом (на севере или на юге), где он стоит и кому принадлежит. От трех и более окон имелось в русском доме, чтобы проникал свет, чтобы помогал человеку трудиться и радовал его глаз, чтобы будил с первыми лучами солнца, призывал к работе. Ведь жизнь рядового крестьянина – это почти постоянная работа. Летом – чаще в поле. Зимой – работа домашняя, или подготовительная (починить колесо, перебрать инструменты).

Окно не для праздности, не для постороннего глаза. Никому в средневековой деревне не пришло бы в голову постучать в окно – дурной поступок! Ведь считалось, что в окно стучит покойник, если готов еще кого-то из семьи забрать. Это еще одна граница между мирами, только на этот раз между миром живых и миром мертвых, поэтому существовало несколько поверий, связанных с окнами: влетит птица в окно – к смерти кого-то из рода. Дятел ткнется носом в наличник – быть беде.

Если умирал кто-то из родных, в окно ставили чашку с водой, рядом прикладывали или вешали полотенце. Все для усопшего, который уже покинул родных, но еще сорок дней обретается на земле. Иногда в Масленицу первый блин клали на окно – тоже для почивших родственников. И младенца, скончавшегося некрещеным, выносили в гробике через окно, а не через порог.

Не принято было переговариваться через окно. На нем всегда – шторки. От чужого глаза, от самих себя, чтобы не забыться и не перемолвиться парой слов в окошко. Были поверья во многих деревнях, что именно речи через окно самые важные и судьбоносные. А зачем искушать судьбу? В то же время милостыня, поданная через окно, приветствовалась особо – считалось, что именно такая угодна Богу больше всего.

Ангел, оберегающий семью, тоже, по мнению домочадцев, находился под окном. Вот поэтому и не было принято ничего выбрасывать в окно или тем более выливать помои. Вся грязь выносилась через порог. Кроме одной – семейных тайн и проступков. «Сора из избы не выноси», – говорили наши предки, подразумевая не мусор, а именно свои собственные секреты. Все, что в доме случилось, внутри дома и оставалось.

Поругается Ульянка с мужем, получит нагоняй от свекрови – уйдет поплакать в сени. Но перед соседками и подругами станет только гордо улыбаться. Незачем знать им, что на Ульянкиной душе творится! Это девки меж собой женихов обсуждают да посмеиваются. Молодуха[1] живет общим домом с семьей супруга. Ей и болтать-то времени нет. Жизнь русской женщины Средневековья была жизнью домашней, наполненной хлопотами и повседневной суетой. Прежде всего женщине надлежало быть доброй.

Добрая жена – та, что работяща, не скажет лишнего слова, будет подчиняться мужу и его родителям. Богобоязненная, тихая, смирная. Древнерусский книжник Даниил Заточник[2] еще в XII веке писал об идеальной супруге:

«Хорошая жена – венец мужу своему и беспечалие, а злая жена – горе лютое… Червь дерево точит, а злая жена… дом своего мужа истощает… Злая жена всю жизнь своего мужа погубит».

Путешественник Адам Олеарий оставил нам и такое свидетельство о русском быте: «Если между мужем и женой возникают недовольство и драки… то причиной являются иногда непристойные и бранные слова, с которыми жена обращается к мужу… Иногда жены напиваются и навлекают на себя подозрительность мужа… любезностью к чужим мужьям и парням»[3].

Вот и у Даниила Заточника злая жена – это не просто сварливая или жестокая. В представлении средневекового автора она плутовата, вечно старается обмануть супруга, отлынивать от работы, занята только красотой своей и украшением себя. «Лучше бы уж мне вола бурого ввести в дом свой, – уверяет Заточник, – чем злую жену взять: вол ведь не говорит, ни зла не замышляет, а злая жена бесится, заносится, в богатстве гордой становится, а в бедности других злословит».

Да и красота женская не так важна, по мнению автора. Отвлекает от будничных дел, вводит в искушение. «Если муж смотрит на красоту жены своей и на ее ласковые и льстивые слова, а дел ее не проверяет, то дай Бог ему лихорадкой болеть, и да будет он проклят».

Так что не следует Ульянке задерживаться у колодца, чтобы с подругами поговорить, да не стоит слишком много о своей красе думать. Теперь ее удел – быт и дом, детей растить, а не в окошко смотреть.

Впрочем, окна в избе были разными. Световое делали небольшим, чтобы проветрить и осветить клеть или чулан. Иное дело – косящатое, или красное. Его украшали, обрамляли «косяками» – обтесанными брусьями. Оконницу заполняли слюдой или рыбьим пузырем, а позже – стеклом. Чем лучше украшено такое окно – тем благополучнее дом, тем сытнее в нем