Николай Каманин - Скрытый космос. Книга 2. (1964-1966)

Сегодня по моему настоянию Главком собрал Военный Совет. Присутствовали: Вершинин, Руденко, Рытов, Брайко, Пономарев, Агальцов, Миронов, Полынин и Кобликов. Я доложил Военному Совету два вопроса: 1) о результатах набора летчиков-испытателей в группу слушателей космонавтов; 2) об организации подготовки командиров кораблей «Восток» и экипажей для «Союза».

Из четырех летчиков-испытателей, проходивших медицинскую комиссию, только один — полковник Береговой — признан годным к космическим полетам. Но мандатная комиссия под моим председательством решила не рекоменловать Берегового в число слушателей. Береговой — летчик-испытатель с 15-летним стажем, летчки 1-го класса и во всех отношениях образцовый офицер (он воевал у меня в корпусе, и я предствавлял его к званию Героя Советского Союза). Было бы неплохо послать в космический полет опытного летчика-испытателя, но Береговому уже 43 года, а по приказу министра обороны предельный возраст для слушателей-космонавтов — 35 лет. Береговому предстоит ускоренная подготовка с большой нагрузкой (парашютные прыжки, термокамера, центрифуга, невесомость и т. д.). Есть опасение, что мы можем не подготовить из него космонавта и «искалечим» его как летчика-испытателя. Кроме того, я считал и считаю, что главным возражением против ускоренной подготовки и назначения в космический полет Берегового является наличие в Центре 11 космонавтов и 15 слушателей-космонавтов, которые уже подготовлены и стоят в очереди на полет. Кое-кто из них ждет полета уже более 3–4 лет. В этой обстановке внеочередной полет Берегового будет встречен самым энергичным протестом со стороны всех космонавтов и создаст в Центре нездоровые настроения. На Военном Совете я решительно высказался против приема Берегового в отряд космонавтов. Агальцов, Полынин, Миронов и Кобликов поддержали меня, а Вершинин еще ранее согласился с решением мандатной комиссии по этому вопросу. Но Руденко и Пономарев очень энергично защищали кандидатуру Берегового, Рытов держался нейтрально. Под нажимом Руденко и Пономарева Вершинин без голосования объявил о своем решении принять Берегового в число слушателей-космонавтов и ускоренно готовить его командиром корабля «Восток». Вершинин и Руденко заявили, что «очередь на полет можно поломать», и это, по их мнению, не должно беспокоить космонавтов. Большие, но недальновидные руководители, они своими руками ломают то, что мы четыре года создавали упорным трудом.

Военный Совет решил: 1) с 25 января 1964 года начать подготовку шести командиров кораблей «Восток» — Волынова, Хрунова, Беляева, Леонова, Комарова и Берегового; 2) с 1 февраля 1964 года приступить к подготовке четырех экипажей для кораблей «Союз»: 1-й экипаж — Николаев, Шонин, Демин, Кугно; 2-й экипаж — Быковский, Заикин, Артюхин, Гуляев; 3-й экипаж — Попович, Горбатко, Пономарева, Колодин; 4-й экипаж — Титов, Шаталов, Соловьева, Жолобов.

24 января.

В газетах объявлено о смерти адмирала Фокина — первого заместителя Главнокомандующего ВМФ. Фокин только на 2 года старше меня, он был одним из лучших наших флотоводцев. Последний раз я встречался с ним три месяца назад, тогда он был совершенно здоров, весел и жизнерадостен.

Вчера направили в ЦК КПСС наши предложения о поездке в марте 1964 года Гагарина и Быковского в Швецию и Норвегию. Я не бывал в этих странах, и у меня было желание побывать там, но из-за болезни Муси пришлось отказаться от этой поездки. Вместо себя я предложил генерала Н. Ф. Кузнецова; Руденко и Вершинин «со скрипом», но согласились с такой заменой. Я договорился и с аппаратом ЦК — Усков и Миронов обещали поддержать кандидатуру Кузнецова.

Вчера был большой переполох из-за того, что Терешкова вынуждена была вылетать из Ганы на сутки раньше: по решению ЦК она должна была находиться в Гане до 25 января, но по просьбе президента этой страны визит закончен 24 января. В Ливан, по ранее согласованному графику, Терешкова должна была прибыть 26 января, поэтому с борта самолета запросили Цыбина: «Где переждать сутки?» Цыбин позвонил мне, я связался с МИДом (Лапин, Корнев, Сытенко, Подцероб). К этой поездке имеют отношение три отдела МИДа, и они более двух часов не могли принять никакого решения. Пришлось нажать на Лапина и за его и моей подписью дать нашему послу в Ливане телеграмму: «Терешкова прибудет в Ливан не 26, а 25 января в 14 часов. Организуйте прием». Казалось, все было согласовано, но только что позвонил Лапин и сказал, что наш посол в Ливане категорически возражает против прилета Терешковой 25 января. Теперь выход один — задержать Терешкову на сутки в Алжире. Но по графику самолет через два часа должен вылететь, и есть опасение, что мы не успеем задержать вылет.

27 января.

Только что пришел на работу и… приятная неожиданность: позвонила Муся. Оказывается, ей уже вчера разрешили ходить и дня через три обещают выписать.

Вчера весь день провел на даче. Я, Лева, Люда и Оля ходили на лыжах. Оля впервые прошла на лыжах около шести километров. Катались с горы, Оля съехала три раза и упала только один раз. Вечером мы с ней катались на коньках.

Пришла целая куча шифровок: наши послы из Бейрута, Алжира, Лондона и Стокгольма интересуются сроками прибытия космонавтов, сообщают о проектах программ их пребывания и т. д. Звонил Главком и приказал сегодня мне и Николаеву быть на приеме у индийского посла. Надоели эти приемы, но не всегда можно от них открутиться.

В субботу Главком подписал приказ о зачислении полковника Берегового слушателем-космонавтом, одновременно он приказал написать доклад министру о мотивах его зачисления. Маршал Руденко присутствовал при этом разговоре, и его передернуло, когда Вершинин давал мне задание написать доклад министру, который может и отменить приказ о Береговом.

И снова у меня большой конфликт с маршалом Руденко. Редактируя окончательный текст решения Военного Совета о подготовке командиров кораблей «Восток» и экипажей для «Союза», я оставил Волынова в числе шести кандидатов для полета на «Востоке». А Руденко, вопреки решению Военного Совета, исключил Волынова из этой группы и включил его в экипаж Быковского, исключив при этом из подготовки к полетам на «Союзах» Колодина. Я обратился к маршалу за разъяснением такой поправки, но Руденко не нашел ничего более умного, как выпалить: «Делай, как записано в решении Военного Совета». Я сказал маршалу, что такого решения Военного Совета не было. Я пытался объяснить ему, что беспричинное отстранение Волынова (наиболее подготовленного из всех для полета на «Востоке») вызовет неприятные настроения у космонавтов, а отстранение от подготовки из группы инженеров только одного Колодина обострит наши отношения с ракетными войсками (Колодин — ракетчик), а также с Королевым и Келдышем, которые лично знают Колодина и ходатайствовали за него при наборе космонавтов. Все это — очередная глупость, допущенная маршалом Руденко. Можно было все сделать умнее, не вызывая лишних осложнений.

29 января.

Вчера я не был у Муси — было партийное собрание. Но и вчера и сегодня я говорил с ней по телефону — она ходит, и самочувствие ее улучшается.

Начались неприятности в связи с решением Военного Совета о зачислении в слушатели Берегового и о переводе Волынова из группы командиров кораблей «Восток» в группу подготовки экипажей для «Союза». Все космонавты встретили это решение в штыки, они великолепно понимают, что это им очередная пощечина, и они ее запомнят. Гагарин уже звонил Рытову и передал, что среди ребят «пошел порох». Трудно сейчас предсказать последствия этих решений, но ясно одно: Руденко и Главком много потеряют в глазах космонавтов, будет очень много неприятных разговоров.

Только что был у меня полковник Береговой. Я направил его в ЦПК, предварительно объяснив ему всю сложность его положения в Центре и попросив сделать все возможное, чтобы не повторить печальный опыт генерала Одинцова. Я был категорически против зачисления Берегового слушателем, но решение Военного Совета нужно выполнять. Правда, я могу так «выполнить» это решение, что Береговой никогда не увидит космоса. Но может случиться и так, что через 7-10 месяцев Береговой станет дважды Героем Советского Союза и первым космонавтом с генеральскими погонами. Я еще сам не знаю, какой из этих вариантов лучше — тут есть над чем подумать. Во всяком случае многое будет зависеть от самого Берегового. Сумеет он найти правильный путь во взаимоотношениях с космонавтами, сможет перенести большие перегрузки при форсированном режиме подготовки к космическому полету — тогда он может рассчитывать на успех. Через некоторое время я должен буду решить: поддержать ли Берегового или убрать его с дороги в космос. Это будет трудное решение: Береговой был одним из лучших ведущих в моем корпусе, более трех лет мы вместе воевали, а теперь он отличный летчик-испытатель. Жаль обижать Берегового, но я не могу забывать и интересы космонавтов, интересы Центра. Я твердо знаю, что против Берегового из-за его возраста и ускоренной подготовки будут многие члены Государственной комиссии, а у нас мало веских аргументов в его защиту и нет уверенности в ее необходимости и справедливости.