Коллектив авторов - Великая Отечественная – известная и неизвестная: историческая память и современность

Впоследствии работа по уточнению потерь продолжалась, дополнялась источниковая база, совершенствовалась методика подсчета. Вышел целый ряд изданий по данной проблематике, в том числе фундаментальные историко-статистические исследования[153]. Однако принципиальных корректив в имеющиеся на тот момент данные и проведенные расчеты внесено не было. И сегодня число жертв войны с советской стороны в большинстве трудов определяется в 26,6 млн. человек. Понятно, что в данном случае не приходится говорить об абсолютной точности, но проведенные (причем неоднократно) подсчеты, их статистическая, документальная база не допускает погрешности в миллионы или даже сотни тысяч, как это убедительно показано в новейших исследованиях по интересующей нас теме[154]. Впрочем, и цифра в 26–27 миллионов – колоссальна, ведь это свыше 40 % всех погибших во второй мировой войне и вдвое больше потерь Германии и ее союзников на советско-германском фронте – 11,5 млн. человек[155]:

Таблица 1. Безвозвратные людские потери в ходе Великой Отечественной войны

В связи с этим возникает вопрос о причинах, которые привели к столь внушительной разнице между советскими и немецкими потерями. Прежде всего, они связаны со стратегическими целями сторон. СССР защищал себя от внешней агрессии, в то время, как Германия вела войну на уничтожение – последовательное истребление, геноцид славянских народов. Напомним, что согласно гитлеровской доктрине, положенной в основу генерального плана «Ост», предусматривалось в течение нескольких лет уничтожение 46–51 млн. русских и других славянских народов. Не случайно в этой связи, что военные потери и потери гражданского населения СССР и Германии находятся едва ли не в обратной пропорции. Стоит отметить, что Красная армия и советские спецслужбы не проводили массовых карательных акций против мирного населения. В противном случае соотношение было бы совсем иным.

Кроме того, необходимо учитывать, что именно территория Советского Союза, как главная цель гитлеровской агрессии, оставалась ареной боевых действий на протяжении трех с лишним лет, что обусловило несравненно больший масштаб потерь и разрушений в отличие от Германии, которая капитулировала спустя всего несколько месяцев после того, как война переместилась на ее территорию. Как ни парадоксально, на первый взгляд, но стремительное продвижение советских войск в Западной Европе во многом позволило сберечь и миллионы жизней европейцев, в том числе немецкого населения и военнослужащих вермахта, сдавшихся в плен вследствие капитуляции.

Вместе с тем, в ряде случаев чрезвычайно высокие потери среди гражданского населения СССР ставятся под сомнение историками. В частности, В. Н. Земсков не без основания считает, что при подсчете жертв войны вследствие политических обстоятельств конца 1980-х – 1990-х годов было допущено необоснованное занижение количества погибших красноармейцев и динамики естественной смертности населения, а также «методологически неверное суммирование прямых и косвенных потерь», подразумевавшее не только гибель непосредственно вследствие агрессивных, насильственных действий противника, но и повышение уровня смертности гражданского населения в годы войны по сравнению с мирным временем[156]. В результате, по мнению исследователя, общее число жертв оказалось завышенным более чем на 10 млн. человек, тогда как более близким к действительности следует считать численность в 16 млн., из которых 11,5 млн. – военные, и 4,5 млн. – гражданские[157]. Думается, однако, что вопрос о соотношении между потерями военнослужащих и гражданского населения Советского Союза еще должен стать предметом обстоятельного и взвешенного комплексного анализа специалистами и для окончательного ответа на него потребуется привести к общему знаменателю критерии учета и оценки факторов сокращения населения страны за военный период. Сложные демографические процессы и колоссальные масштабы вынужденной миграции, возвращение людей из плена и эвакуации, вторичный призыв сотен тысяч военнослужащих, ранее попавших в окружение и числившихся пропавшими без вести, на освобожденных от немцев территориях Украины, Белоруссии, Молдавии и Прибалтики на фоне ослабленной, разрушенной системы учета, по обоснованному признанию В. П. Попова, делают официальные данные весьма скудными и противоречивыми, и потому требующими скрупулезного комплексного анализа и перепроверки[158].

Следует обратить внимание и еще на одно немаловажное обстоятельство, а именно – необычайно высокую смертность советских граждан в немецком плену и концлагерях. Ведь общее количество попавших в плен с той и другой стороны примерно одинаково – 4,4 млн. и 4,6 млн. Однако если из советских военнопленных до победы дожили значительно меньше половины, то в сталинских лагерях сохранили свои жизни более 86 % пленных немцев[159]:

Таблица 2

Опять же если допустить, что с военнослужащими вермахта обращались бы так же, как в нацистских концлагерях, где красноармейцев во многих случаях методично уничтожали (особенно в начальный период войны), то соотношение безвозвратных военных потерь оказалось бы далеко не в пользу третьего рейха. Но условия содержания немецких военнослужащих и их союзников в советском плену не идут ни в какое сравнение с людоедским режимом гитлеровских концентрационных лагерей. К примеру, немецкие военнопленные получали в сутки по 400 г хлеба (после 1943 г. эта норма повысилась до 600–700 г), 100 г рыбы, 100 г крупы, 500 г овощей и картофеля, 20 г сахара, 30 г соли и т. д. Получается, что продовольственный паек плененных военнослужащих вермахта ни в чем не уступал (а в некоторых отношениях и превосходил) нормы карточного снабжения советских граждан, на которых распространялась система нормированного распределения продуктов. К тому же, пленные бесплатно получали мыло, а при высокой степени износа своего обмундирования им безвозмездно выдавали телогрейки, шаровары, теплые шапки, ботинки и портянки[160].

В целом, из почти 10 млн. советских граждан, насильственно перемещенных в нацистскую Германию и подконтрольные ею страны, выжили лишь 5 млн. 164 тыс. человек. Из них немногим более половины (2654 тыс.) составляли «остарбайтеры» (насильственно угнанные гитлеровцами на работы в Германию граждане СССР). Уровень смертности среди лиц этой категории был значительно ниже, чем среди военнопленных, но тоже достаточно высок – 41,1 % (2,2 млн. чел.)[161]. Разумеется, условия, в которых жили и трудились «остарбайтеры» (каторжный труд, скудное питание, жестокий режим и др.), самым пагубным образом сказывались на их здоровье, подрывая жизненные силы.

Не является секретом также и то, что на стороне гитлеровской Германии воевало значительное количество лиц, до войны являвшихся советскими гражданами (бандеровцы, власовцы, прибалтийские, казачьи, мусульманские и другие формирования). По данным современных исследований, в общей сложности их насчитывалось более миллиона человек, из которых погибли свыше 200 тыс.[162] Но погибшие коллаборационисты включались в число безвозвратных людских потерь Советского Союза, хотя и являлись предателями.

В заключение следует отметить, что все вышеприведенные данные уже на протяжении двух последних десятилетий не составляют тайны или откровения. Они опубликованы и общедоступны, но, как это ни странно, даже сегодня известны преимущественно специалистам. А среди большой части российского общества, надо признать, прочно укоренилось представление, что, во-первых, наши потери неисчислимы, а во-вторых, что это, прежде всего, результат неумения воевать и пренебрежительного отношения к человеческим и, прежде всего, к солдатским жизням. Как в такой ситуации СССР сумел победить самую мощную на тот момент военную державу, в распоряжении которой имелись ресурсы едва ли не всей Европы, остается совершенно необъяснимым. Нельзя не согласиться с мнением академика Ю. А. Полякова, считавшего, что к началу XXI в. сформирована «серьезная научно-документальная база для определения людских потерь» во Второй мировой и Великой Отечественной войне, но «с постоянством, достойным лучшего применения, в СМИ до настоящего времени появляются материалы, искажающие историческую фактуру»[163]. В связи с этим, представляется актуальным, наряду с дальнейшей научной разработкой данной проблемы, более активно противодействовать попыткам искажения и надругательства над собственной историей. В противном случае мы обречены отдать ее на откуп всякого рода недобросовестным мистификаторам, что было бы совершенно непростительно с точки зрения исторической памяти и профессионального долга историков перед обществом и страной.