Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов
Министерство и правительство империи, которые не до конца еще разрешили основные вопросы европейской политики, не сочли нужным ввязываться в конфликт на территории Афганистана, способный к тому же вновь обострить отношения России с Великобританией. В частности, серьезную обеспокоенность МИД России вызывал тот факт, что с конца 70-х гг. XIX в. в Пешаваре обосновался старший сын Бухарского эмира Абд-уль-Малик (Катта-Тюря). Поссорившись с отцом, Абд-уль-Малик нашел в лице английской миссии надежный источник финансирования и военной поддержки для вмешательства во внутренние дела Бухары[260]. Этим, по-видимому, объяснялись шаги российского правительства в отношении эмира Шер-Али, который намеревался использовать Петербург, как площадку для международного форума по осуждению британского вторжения в Афганистан. Исследователи С. Е. Григорьев и Г. С. Харатишвили считали, что в данной инициативе проявилась основная черта характера эмира – его политическая наивность[261]. Представляется, что данный тезис не совсем верен. Скорее в этой попытке прослеживалась убежденность в военно-политической мощи империи, на которую Шер-Али пытался опереться, и ее заинтересованности в Афганистане. (На территории империи нашли прибежище ряд видных политических деятелей Афганистана, в частности, внук эмира Дост Мохаммед хана – Абдуррахман хан (будущий эмир. – О. Н.) и внучатый племянник Дост Мохаммеда – Искандер хан). Но под давлением внешнеполитических обстоятельств Россия посчитала для себя не выгодным будировать «афганский вопрос». Поэтому эмиру отказали в просьбе посетить Петербург и в материальной помощи. Как отмечал Милютин, что если Шер-Али ожидал от России чего-нибудь другого, «то это с его стороны прискорбное заблуждение. Материальной помощи ни в каком случае мы не могли ему подать»[262]. Зависимость от европейской политики, и опасения английских действий в азиатском регионе диктовали выбор крайне осторожной политики.
Парадоксально, но именно Д. А. Милютин – «ястреб» в правительстве империи стал призывать Кавказские и Закаспийские власти не вести активных военных действий к границам Афганистана, и прежде всего, против ахалтекинских (Асхабад) и атрекских туркмен. К сожалению, Великий князь Константин Николаевич, сменивший своего дядю на посту Кавказского наместника, посчитал иначе и приказал генералу Франкини провести ряд акций в туркменских степях. Командир закаспийского военного округа генерал-майор Ломакин, которому было поручено дело, решил занять местечко Баят Ходжа Олум на Атреке (в 80 вестах от Каспийского моря)[263], попутно обратившись с воззванием к заатрекским туркменам с призывом принять российское подданство.
Естественно, данная акция обеспокоила Тегеран, поскольку по условиям русско-иранской конвенции, земли эти считались собственностью шаха. В конце 1879 г. в Иране распространилась весть, что якобы шах собирается войной против туркмен, чтобы помочь русским в борьбе против ахалтекинцев. Благовидный предлог, объявленный народу о причинах сбора военного отряда – поклонение Мешхедской гробнице Ислама Ризы не смог обмануть никого. Тавризский консул Э. Кребель, который считал, что такая помощь окажется для России «не только сомнительной, но и даже для нас нежелательной»[264], обещал МИД империи приложить все усилия для предотвращения похода иранских войск. Действительно, участие в туркменских делах шаха, возвращало Иран на политическую арену азиатского региона, чего стремилось не допустить внешнеполитическое ведомство империи.
Эти сборы дали шанс Великобритании вбить клин в русско-иранские отношения. Прекрасно понимая, что залогом успешной политики собственно в Иране является экономическое превосходство, «Foreign office» предложил шаху подарок «с двойным дном». Взамен на разрешение строительства железной дороги от Персидского залива к Тегерану и судоходства по р. Карун, англичане предлагали передать в шахское владение Герат. Суть британских предложений шахскому двору «конфиденциально» сообщил российскому послу Министр иностранных дел шаха, и «вследствие сделанных нами возражений» шах проект отверг[265].
Политика Великобритании в Афганистане, интриги при шахском дворе и в туркменских степях вынудили правительство России к принятию ряда военно-политических решений. 5 октября 1880 г. Милютин подал императору Александру II записку о задачах империи в Средней Азии, где подчеркивал необходимость завоевания туркмен. Он писал: «Судя по фактам, Англия еще очень далека от мирных заявлений, напротив, до сих пор она систематически преследует наступательную против нас политику, которая с каждым годом получает все обширнейшее развитие. Подчинив себе Азиатскую Турцию, разрушив Афганистан, завязав тесные связи с туркменами и усиливаясь склонить также на свою сторону и Персию, она осязательно начинает угрожать Каспийской области. Поэтому оставаться с этой стороны в бездействии признается невозможным, тем более что это бездействие пагубно отразилось бы на все соприкосновенные нам азиатские народы»[266].
Военные действия начались весной 1880 и закончились в 1884 г. присоединением Мервского оазиса к владениям империи. В ходе войны империей была заключена 9 декабря 1881 секретная русско-иранская конвенция, установившая границу между государствами от Каспийского моря до Теджена (Герируда). В 1894 г. договор был дополнен статьями о водном разграничении, в соответствии с которыми 5/6 воды Теджена считалось собственностью России[267]. Примечательно, но победа над туркменами дала повод хивинскому хану поздравить генерала Кауфмана, что он, наконец, «проучил этих нахалов»[268].
В целях «защиты» своих интересов в Средней Азии англичане спровоцировали афганского эмира Абдуррахмана на активные действия против русских войск. В марте 1885 г. афганские войска вошли в оазис Пенде, затем перешли р. Мургаб и заняли позиции у Таш-Кепри на р. Кушка. 18 марта отряд командующего войсками Закаспийской области генерал-лейтенанта К. В. Комарова напал на афганцев и разгромил их.
После возникновения афгано-русского пограничного конфликта, Британская миссия в Тегеране стала пугать шаха русским стремлением к территориальным захватам. Летом 1885 г. шах обратился к Мельникову в Тегеране за разъяснениями о дальнейших российских планах. Как доносил посол в столицу империи, шах «почел бы себя безгранично счастливым и совершенно успокоенным на счет судьбы Персии, если бы при нынешних обстоятельствах Государь император благоволил укрепить в нем надежду и уверенность, что шах и Персия могут в будущем рассчитывать на дружбу, расположение и покровительство»[269]. МИД империи попросило Мельникова заверить шаха от имени императора в неизменной дружбе России. В послании отмечалось: «Его величество твердо намерен держаться традиционной политики России, цель которой всегда заключалась в охранении целости и независимости Персии»[270].
Афганский эмир отказался от продолжения военных действий, которые могли бы привести к эскалации конфликта. Позиция Абдуррахман хана способствовала англо-русскому сближению в определении северной границы Афганистана. Все вышеперечисленные факты, в конце концов, склонили российскую дипломатию к мысли о необходимости укрепления сферы своего влияния в Средней Азии и связей новых областей с северными иранскими провинциями. В секретной депеше министра иностранных дел Н. К. Гирса на имя командующего Туркестанским военным округом генерал-адъютанта К. П. Кауфмана настоятельно рекомендовалось отозвать всех российских агентов из Афганистана, деятельность которых могла обострить отношения с Англией[271]. Действия российской дипломатии свидетельствовали об отсутствии у России намерений распространить своё владение до южных морей. Это подтверждается и событиями 1888 г., когда от одного из самых влиятельных ханов Белуджистана – Келатского хана Худадада и двух Раджпутанских вали – Мир Али Мурада хайпурского и Садык Мохаммеда хана бахуальпурского в МИД империи пришли письма с предложениями провести совместное антианглийское восстание. Император, которому была подана депеша, на полях пометил: «весьма курьезные письма. Кто знает, может быть, они когда-нибудь и пригодятся; во всяком случае, мне кажется, что надо бы им…сказать, что Россия и не думает завоевывать Индию в настоящее время».
Два русско-афганских соглашения 1885 и 1887 г., установившие русско-афганскую границу от р. Герируд на западе до Малого Памира на востоке, привели к окончанию прямого противостояния двух держав. Великобритания получала свободный доступ в Афганистан и ставила под контроль политическую жизнь этой страны, а Россия, закрепив за собой обширные территории по Мургабу и Кушке, сосредоточилась на укреплении своих политических и экономических позиций в северном Иране и на освоении туркестанских территорий и Закаспийского края.
Нормализация англо-русских отношений в афганских делах не остановила взаимных происков в регионе. Напротив, в первое пятилетие после заключения соглашений активизировалась британская «тригонометрическая» служба. О наличии британских резидентов в пограничных областях были хорошо осведомлены отечественные консулы. Так, в Ашхабаде сбором сведений для английских дипломатов занимался хаджи Мамед Хасан. Мервский
