Афганистан. Подлинная история страны-легенды - Мария Вячеславовна Кича

Ознакомительный фрагмент

луга и поля, где пастухи пасли овец и коз. Коров держали редко – они требовали ухода. У большинства крестьян были буйволы, чтобы тянуть плуг. Люди ходили пешком, а если путь предстоял неблизкий, то ездили на ослах. Ослы также перевозили грузы: бревна, кирпичи, мешки с зерном. Лошади стоили дорого, и позволить их себе могли немногие, – за исключением обитателей травянистых равнин на севере страны.

Афганский историк Мохаммед Али использует для обозначения таких поселений термин «деревня-республика» – ведь там не было формального правителя. Деревнями управляли старейшины кланов. Некоторые кланы имели более высокий статус, а их патриархи обладали большим авторитетом. Однако подобный авторитет скорее напоминал авторитет отца в семье, нежели авторитет монарха в государстве. Ахмад-шах Дуррани на самом деле был патриархом всех патриархов – именно поэтому его звали «Ахмад-шах Баба» («отец Ахмад-шах»).

На местном уровне самых важных патриархов именовали ханами. Они являлись своеобразными «баронами» феодального афганского общества и передавали свой «титул» по наследству. Кроме того, в каждой деревне имелся еще и малик – собственно староста. Маликов избирали – но зачастую отец новоиспеченного малика тоже был маликом или ханом. Иногда обе «должности» – малика и хана – занимал один и тот же человек.

Судьбоносные решения принимались на джирге – совете авторитетных селян (в деревнях, где говорили на дари, его называли шурой). Совет собирался, когда назревал какой-то существенный вопрос. Члены джирги не принимали решение путем голосования – они обсуждали проблему до тех пор, пока единогласно не достигали консенсуса. Это делалось ради предотвращения конфликтов – ведь голосование означало, что большинство победило, а меньшинство – проиграло. Джирга – традиционный институт афганского общества, который официально действует на государственном уровне (в таком случае он известен как лойя-джирга). Первая лойя-джирга была созвана в 1411 г., когда некоторые пуштунские племена хотели перебраться из Кандагара в Пешавар. Спустя 336 лет лойя-джирга избрала афганским правителем Ахмад-шаха. Наконец, последняя лойя-джирга заседала в 2002–2004 гг. для утверждения новой конституции Афганистана.

Джирга избирала малика – но его полномочия зависели от его же личного авторитета, происхождения и иных факторов. Фактически джирга просто констатировала статус и способности человека, которого все и так знали. Впрочем, малик исполнял и конкретные обязанности – в частности отвечал за контакты с внешней властью, кем бы она ни была представлена: губернатором соседнего города или самим монархом. Если монарх знал о существовании деревни, он взимал с нее натуральный оброк. Малик собирал продукты и скот – и доставлял их соответствующему чиновнику.

В любом населенном пункте присутствовали мусульманские деятели – в первую очередь муллы. У мулл были жены и дети, они могли владеть землей, ходили на войну и вовсе не считались святыми. Они просто умели читать – и даже прочитали Коран до конца. Муллы совершал различные обряды в той мере, в какой они регулировались исламом. Например, муллу звали, чтобы он прошептал слова из Корана на ухо новорожденному – и тем самым ввел младенца в сообщество верующих. Когда кто-то умирал, мулла произносил погребальную молитву. Он также председательствовал на свадебных церемониях и встречах старейшин, где оговаривались условия брака, – ибо брак представлял собой сделку двух семей, а не кульминацию романа между мужчиной и женщиной. Незадолго до намаза (молитвы) мулла забирался на минарет или высокую крышу (если минарета не было) и громко распевал арабские стихи, сообщая людям, что пора молиться. Иногда мулле помогал муэдзин – человек с мелодичным или хотя бы громким голосом. Разумеется, в деревне обязательно имелась мечеть – здание, которое служило местом для молитв, церемониальных собраний и заседаний джирги, а также приютом для путников, если таковые появлялись.

Иными словами, мулла заботился о деталях повседневной жизни в мире, настолько пропитанном исламом, что ислам нельзя было отличить от повседневной жизни. В остальном же он не располагал особыми добродетелями. «Делай то, что говорит мулла, не делай того, что делает мулла», – гласит афганская пословица. В фольклоре многих народов – в том числе, афганского – муллы изображены хитрыми и плутоватыми. Их олицетворением является мулла Насреддин[58] – причудливый персонаж суфийских притч и сатирических рассказов.

Вот один из таких анекдотов. К мулле Насреддину зашел сосед и попросил одолжить ему осла. Мулла не захотел. Он сказал: «Мне жаль, но мой осел вчера умер». В этот момент осел заревел в хлеву. «Что это? – удивился сосед. – Мулла, ты говоришь, что твой осел мертв, но я слышу его рев». «Кому ты веришь – мулле или ослу?» – возмутился Насреддин.

Еще одним деревенским персонажем был далак. Он не являлся духовным лицом, но многое из того, чем он занимался, предписывалось исламом. Например, мальчиков требовалось обрезать – и далак делал это. Далаки вырывали зубы, стригли волосы, пускали кровь и оказывали другие услуги личного характера. У них часто не было своего жилья, они спали где придется и ели то, чем их кормили клиенты. Деревенская – и вообще традиционная афганская – жизнь делилась на два мира: частный (населенный мужчинами и женщинами) и публичный (сугубо мужской). Далаки путешествовали между этими мирами. Они знали интимные секреты и грязные тайны каждого дома, собирали и распространяли сплетни – словом, были деревенской «службой новостей». Кроме того, далаки знали, в каких семьях юношам пора жениться, а в каких есть девочки брачного возраста – и потому занимались сватовством и организацией свадеб.

Далак занимал нижнюю ступень в иерархии деревенских авторитетов. Над ним возвышался мираб – лицо, которое ведало оросительной системой и определяло порядок пользования водой. Для того чтобы стать мирабом, надлежало иметь безупречную репутацию и слыть человеком мудрым и здравомыслящим. Мираб разрешал только водные споры, но играл очень важную роль – ибо в засушливом Афганистане земля сама по себе не стоила много, а вода была ценным ресурсом.

На вершине сельской иерархии находились очень уважаемые люди – мавлави[59]. Наиболее выдающимися из них считались казии (шариатские[60] судьи) – которые, однако, жили отнюдь не в каждой деревне. Кази был нужен только в трудных ситуациях, когда спорили представители разных деревень или племен, – поскольку семейные споры решались внутри семьи, клановые – внутри клана, а деревенские выносились на рассмотрение джирги. Судья признавался компетентным и набожным человеком. Впрочем, некоторые вопросы могли поставить в тупик даже хорошего казия. В таких случаях он советовался с муфтием – духовным лицом, который имел право издавать фетвы[61].

В афганских деревнях не использовали ни деньги, ни даже