Дмитрий Егоров - 1941. Разгром Западного фронта

Когда фронт продвинулся еще дальше на восток и проходил уже за Березиной, в немецких тылах западнее Минска еще продолжались тяжелые бои. Отдельные части РККА, не распавшиеся под ударами противника, продолжали сражаться. О них не сложили стихов, их подвиги не восславили в песнях, книгах и кинофильмах. Убивая немцев и умирая в безвестности сами, они заслужили лишь полупрезрительное «окруженцы». Я не могу с уверенностью утверждать, какие советские войска вели арьергардные бои в районе Волковыска, сдерживая врага и давая возможность остаткам 10-й армии уйти на восток, ибо советские и вражеские части так там перемешались, что непонятно было, где фронт, где фланги, где, собственно, тыл. Как писал в своих воспоминаниях участник белорусского партизанского движения, секретарь ЦК КП(б)Б П. З. Калинин, 29 июня в бою за местечко Россь был тяжело ранен в обе ноги и в спину командир 6-й кавдивизии генерал-майор М. П. Константинов. Якобы И. В. Болдин приказал отправить его в Минск, но он к тому времени уже был взят противником. После двухдневных боев в круговой обороне в районе Старого Села, когда отряду удалось вырваться из кольца, оказалось, что раненого генерала нельзя нести даже на носилках. Пришлось оставить его у надежных людей в предместье Минска[490].

208-я мотодивизия без 760-го полка с 25 июня имела задачу прикрывать отход 10-й армии по рубежу Наревка — Свислочь — Волковыск. В первые дни боев в районе Беловежской пущи дивизия лишилась почти всей артиллерии, к уцелевшим орудиям уже не было боеприпасов. Атаки отбивали ручными гранатами, огнем стрелкового оружия и штыковыми контратаками. Волковыск удерживался до 1 июля до последнего патрона и снаряда, правым соседом была 29-я дивизия 6-го мехкорпуса. Под Волковыском удалось разбить вражеский мотоциклетный полк, после чего со стороны противника особо сильного давления не было, кроме воздушных налетов. Установить связь со штабами 13-го мехкорпуса или 10-й армии полковнику В. И. Ничипоровичу не удалось; несмотря на неоднократные посылки делегатов, приказа на отход получено не было. В ночь с 31 июня на 1 июля 1941 г. остатки 208-й МД оставили Волковыск и отошли к реке Зельвянке, где попали под удар немецкого заслона, понесли потери, но все же прорвались и двинулись севернее Слонима. Комдив полковник В. И. Ничипорович находился в арьергарде с одним из полков, в котором насчитывалось не более 400 бойцов и командиров. В пути остатки дивизии вновь были подвергнуты бомбежкам и обстрелам. В конце концов комдив остался с командирами штаба и небольшим количеством бойцов, вести организованный бой не представлялось возможным. Попытки связаться с другими частями оказались напрасными. К Минску полковник Ничипорович вывел 60 человек, вместе с ним вышли заместитель командира полковник Б. Ф. Нестеров, начальник штаба дивизии подполковник С. М. Джиоев и батальонный комиссар Иванов. В Беловежской пуще умер от обострения болезни начальник артиллерии полковник И. К. Недопекин (согласно сводке безвозвратных потерь по 3-й армии 2-го формирования на 20.09.1941 г., полковник Недопекин умер в 8–9 км северо-восточнее д. Порозово). Числятся пропавшими без вести начальник оперотделения штадива подполковник П. И. Романюк, начальник снабжения майор И. Г. Рыдкий, начальник связи подполковник И. А. Лаптев, командир 594-го ОБС капитан П. П. Литвинов.

Когда И. И. Шапиро в середине 80-х годов начала поиски бывших воинов белостокской группировки, ей неожиданно ответил из Москвы Ю. И. Недопекин, сын начарта 208-й. Оказалось, Иван Кузьмич Недопекин был неординарной личностью. Кадровый офицер русской армии, он прошел всю Первую мировую войну. Участвовал в Брусиловском прорыве, был неоднократно ранен, за доблесть в боях заслужил полный бант Креста Св. Георгия, то есть был полным Георгиевским кавалером. До весны 1941 г. И. К. Недопекин командовал 156-м корпусным артполком 5-го стрелкового корпуса, с него ушел в дивизию. Семья к нему перебраться не успела и встретила войну в Замбруве. «Несмотря на то что до границы было всего 25 км, нас начали эвакуировать только на вторые сутки войны. За потерянные часы пришлось заплатить очень дорогой ценой: на рассвете 24 июня наша автоколонна была встречена на шоссе между Зельвой и Слонимом (за сутки из-за почти беспрерывных бомбежек немецкой авиации проехали на автомашинах всего около 150 км) подразделениями дивизии „Великая Германия“, и после короткого боя около 30 бойцов, младших командиров и наша мама были расстреляны. Мы с сестрой также были ранены: я — легко в ногу, а сестра получила 5 ранений. По-видимому, мы — единственные свидетели этой жестокой бойни, когда фашисты расстреливали безоружных людей. Ведь у красноармейцев уже не было патронов. Пролежав в течение недели у крестьян, мы пешком отправились в Бобруйск, на родину. Именно туда мы направлялись первоначально. Мама, окончившая накануне войны полковые курсы медсестер, объявила нам 22 июня, что отвезет нас в Бобруйск, к родственникам, а сама вернется на фронт. Тогда ей оставалось жить меньше 2 суток, а у нас с сестрой впереди были три года долгих скитаний по оккупированной Белоруссии, жизнь на грани смерти…»[491].

Многие эпизоды боев, которые вели летом 41-го года окруженные войска Западного фронта, скорее всего, утеряны навсегда. Их участников и просто свидетелей безжалостно выкосили война и неумолимый Хронос. Воины, вышедшие из окружения, гибли в боях, имевшие несчастье попасть в плен умирали в адовых кругах концлагерей. Многим посчастливилось уцелеть, но никому в голову не пришло, да никто бы тогда и не позволил, записать «по горячим следам» их воспоминания об июне 1941 г. Те свидетельства, что собрали в 70-80-е годы историки-«любители» (историки-«профессионалы» не сочли нужным «опускаться» до сбора фактов среди непосредственных участников событий), часто дают пищу для раздумий, но не могут полностью прояснить те или иные события. Вот, например, Л. М. Атрохов пишет: «В марте месяце этого года я обращался к Вам… вы мне давали адреса служивших в крепости Осовец Белостокской области. И вот Сорокин Николай Иванович на фотографии узнал моего брата лейтенанта Атрохова Евгения Малаховича, командира стрелкового взвода, с которым вместе принял бой 29 июня 1941 года около М. Берестовицы Гродненской области. На автомашине с пулеметом на кабине они пробивались к своим, в одной деревне наскочили на часть немцев и с боем проскочили деревню, но после того, как выехали на чистое место, их расстреляли немцы. Из 12 человек осталось двое: Сорокин и еще один. А мой брат, а также ком. полка, ком. батальона, интендант дивизии и солдаты погибли. Я связался с Берестовицей, мне ответили, что инцидент такой был, и попросили описать, как я узнал и есть ли очевидцы». Описанная трагедия каким-то образом связана со 2-й стрелковой дивизией, части которой действительно стояли в районе крепости Осовец и в ней самой, но как ее расшифровать, пока не представляю.

Е. С. Лешенко, младший сержант из 407-го стрелкового полка 108-й СД 44-го корпуса, вспоминал: «Вечером 1 июля наш 407-й полк пополнился: пришли 3 полковника и 4 подполковника (по-видимому, из разбитых или потерянных полков) и с нашим командованием возглавили марш-рейд прорыва из окружения». Вот хорошо было бы узнать, откуда в полк пришли сразу семь старших офицеров.

Я уже писал о судьбе начальника штаба 85-й стрелковой дивизии 3-й армии Д. И. Удальцова. По документам ЦАМО он числится пропавшим без вести. Из свидетельств очевидцев явствует, что днем 22 июня полковник Удальцов, узнав по радио о начале войны, попрощался с семьей, посадил в свою служебную «эмку» нескольких командиров, так же, как он сам, оказавшихся вдали от своей дивизии, и уехал в Гродно. Одним из тех, кто уехал с Д. И. Удальцовым, был редактор дивизионной газеты «Воин» старший политрук Т. П. Рудаков. Его семья сумела покинуть Белоруссию и поселилась в Коврове. Ничего о судьбе своего мужа и отца известно не было. Осенью того же 41-го года Рудаков неожиданно появился в Коврове. Он заскочил буквально на час, но застал дома только детей (жена была на работе). Оставив супруге записку, бывший редактор «дивизионки» убыл на фронт, где через несколько дней погиб. Что же было в этой записке? Помимо того что пишет в таких случаях мужчина своим близким, Рудаков просил найти Удальцовых и передать его жене Марии Федоровне, чтобы прочла в одном из летних номеров «Известий» его заметку «16 дней в тылу врага». После войны вдова Рудакова нашла семью полковника и передала ей фото Д. И. Удальцова вместе с содержанием записки. Газету нашли и прочли заметку. Там Рудаков рассказывал (естественно, без указания фамилий и воинских званий), как полковник Удальцов собирал разрозненные группы отступающих красноармейцев и формировал из них боеспособный отряд для прорыва из окружения. Следовательно, старший политрук был с Удальцовым до конца и мог рассказать о его дальнейшей судьбе. С его гибелью (а Рудаков не успел отправить с фронта ни одного письма) оборвалась последняя ниточка, которая таила в себе надежду на то, что удастся узнать, где и при каких обстоятельствах погиб Дмитрий Иванович Удальцов.