Владислав Петров - Всякий, даровитый или бездарный, должен учиться… Как воспитывали детей в Древней Греци

Одновременное нахождение в «классе» разновозрастных детей имело свои плюсы и минусы. Это создавало дополнительные трудности учителю, но в то же время, учитывая, что темы повторялись, способствовало лучшему усвоению материала младшими, которые изо дня в день слушали ответы своих старших соучеников, грызущих гранит науки уже не первый год.

Первым делом детей обучали чтению, для чего применялся буквослагательный метод, в основе которого прочное соответствие буквы и звука. Дети зубрили алфавит, запоминая названия букв — альфа, бета, гамма, дельта и т.д.; затем полный состав двухбуквенных и трехбуквенных слогов и слоги в разных комбинациях и наконец читали по складам. Пишущие на античные темы любят рассказывать и пересказывать историю, как знаменитый в эллинистическое время афинский оратор Герод Аттик купил двадцать четыре раба по числу букв алфавита и дал им соответствующие имена, чтобы его сын лучше усвоил начала грамоты. Но Герод Аттик был в Афинах богатейшим человеком и мог такое себе позволить. Другим родителям приходилось прибегать к менее экзотическим наглядным пособиям. Например, применялось столь действенное средство, как печенье в виде букв алфавита.

На овладение чтением отводилось около двух лет, и можно не сомневаться, что первыми словами, которые самостоятельно прочитывал маленький грек, были имена богов и героев Гомера. Когда учитель приходил к выводу, что его питомцы эту высоту осилили, начиналось освоение письма. Уроки чтения продолжались и далее, но постепенно они все больше приближались к тому, что можно уже назвать уроками литературы.

Обучение в древнегреческой школе про исходило на слух, и почти все приходилось запоминать наизусть. Раз за разом повторяя вслед за учителем мальчики заучивали с его голоса сочинения Гомера, Эзопа, Эсхила, других древнегреческих авторов. Книги, а точнее, папирусные свитки, которые греки переняли у египтян, стоили дорого и в обучении применялись редко, хотя и имелись во многих домах. Какие-либо учебники, если не считать «Илиады» и «Одиссеи», в которых греки искали ответы на все случаи жизни, отсутствовали. Не было и тетрадей — сидевшие на низких скамеечках мальчики писали, положив на колени вощеные таблички, скрепленные веревочками по две в своеобразные книжечки, называемые диптихами (по-гречески это слово означает «сложенный вдвое»); воском натирались те поверхности табличек, которые оказывались внутри диптиха. Археологи раскопали немало таких табличек, а самая древняя, с греческой азбукой, относящаяся к VII веку до н.э., обнаружена не в Греции, а на северо-западе Италии, на территории древней Этрурии, — вероятно, она принадлежала ребенку из семьи греческих колонистов. Для письма применяли стилосы, деревянные или, реже, бронзовые палочки, — острые с одного конца; противоположным концом, сделанным в виде лопаточки, написанное стирали. Много позже, под конец эллинистического периода, получили распространение тростниковые перья; ими писали на папирусе чернилами, которые делали из жидкости чернильного мешка каракатицы или из наростов на дубовых листьях.

Принципы обучения письму были просты. Дидаскал делал прописи, а ученик их копировал. На табличках, относящихся к эллинистическому периоду, сохранились в двух вариантах, учительском и ученическом, стих из уже упоминавшейся поэмы Гесиода и слова «Будь прилежен, мальчик, чтобы тебя не выдрали» — причем ученик, видимо по настоянию дидаскала, повторил их четыре раза. Обнаружены и таблички, где поверх текста, написанного учеником, внесены исправления, сделанные учителем.

Для обучения счету и простейшим арифметическим действиям с IV века н.э. использовался придуманный еще вавилонянами абак (или абака) — специальное устройство для вычислений в виде доски, разделенной на полосы, на которых размещались камешки или бобы — псифосы. Абак — это прообраз русских счетов, соответственно псифосы — прообраз костяшек. Кроме того, считали с помощью пальцев, причем умудрялись представить десятью пальцами числа от 1 до 1 000000. Результаты вычислений также фиксировались на табличках. Цифры обозначались буквами алфавита.

Письмена на воске, конечно, не отличались долговечностью, и поэтому школьникам в основном приходилось полагаться на память — свою или раба-педагога, который зачастую брал на себя роль записной книжки. Некоторые рабы приставлялись к мальчикам с их младенческих лет и не только сопровождали своих питомцев на уроки, но и были их «водителями» по жизни, выполняя ту же роль что и крепостные дядьки при юных русских барчуках куда более поздних времен. Правда, уже древнегреческие авторы отмечали, что нередко отцы отряжают в детоводители тех рабов, которые по своим свойствам негодны для хозяйственных работ, — неумех, бездельников и даже пьяниц. Какую пользу могли принести мальчикам такие воспитатели — большой вопрос! Кстати, римляне, очень многое перенявшие у греков, учли это и подходили к выбору рабов, приставленных к детям, с большой тщательностью.

Что до самих греческих учеников, то они, конечно же, вели себя по-разному. Многие учились хорошо — во всяком случае, старались, чтобы родительские деньги не пропали зря, но попадались среди них и лентяи, и прогульщики, и всякого рода шалопуты. Любимой забавой таких было соскабливать с табличек воск и лепить из него фигурки. В уже упоминавшемся сочинении Герода речь идет об ученике по имени Коттал, который увлекся игрой в орлянку и «небось не скажет… где дверь его школы», а его восковая табличка «сироткой бедною лежит себе тихо». Мать Коттала, которая «грамоте его учить стала, на черный день подспорье чтоб иметь в сыне», приходит к учителю как к последней надежде и просит его наказать лоботряса: «Пори, да так пори, чтобы душонка гадкая лишь на губах висла». А учитель с энтузиазмом в ответ: «…Где мой едкий бич, где бычий хвост, коим кандальников и лодырей я всех мечу?!» Вот такая педагогика…

Агела

Пока афинский школьник преодолевал буквосложение, царапал палочкой диптих и передвигал псифосы с одной полосы абака на другую, его спартанский сверстник делал, в сущности, то же самое, но только в иных объемах и в совершенно иных условиях. В Афинах мальчик после занятий отправлялся к маме и папе и мог беззаботно, если не считать домашних дел, распоряжаться своим свободным временем. В Спарте, согласно милитаризованному стилю, установившемуся к 600 году до н.э., семилетние дети изымались из семьи и помещались в своего рода интернат, устроенный по образцу военного лагеря, которым руководил специальный человек, назначенный герусией, — педоном. «Этот общественный опекун выбирается из граждан, занимавших уже официальные должности в государстве, — сообщает Ксенофонт. — Он имеет право проводить смотр мальчикам и, в случае проступков, подвергать их суровым телесным наказаниям. Больше того, законодатель придал этому опекуну группу молодых людей во цвете жизни, вооруженных кнутами, дабы наказывать, когда необходимо»{61}. Таких помощников с кнутами — назывались они мастигофорами — у педонома было пятеро.

Илоты, даже самые грамотные и лояльные к государству, к формированию мировоззрения будущих гомеев не допускались. Исключалось и присутствие среди наставников гипомейонов, периэков и всех прочих жителей Спарты, которые не обладали полным гражданством, ибо считалось, что по-настоящему свободную личность может взрастить только тот, кто свободен сам. Педономами назначались самые уважаемые граждане — иногда даже из членов герусии. Это были, как правило, пожилые воины, прославившие свои имена в сражениях. Причем отвечали они за порученное дело в буквальном смысле головой.

Жизнь обитателей спартанского интерната подчинялась строгому распорядку. По сути, это были маленькие солдаты. Главное внимание воспитатели уделяли не изучению наук, а физической культуре, приемам борьбы и начальной военной подготовке: мальчики бегали, прыгали, учились владеть мечом и луком, метали копья. «Спартанцы изучали грамоту только ради потребностей жизни. Все же остальные виды образования изгнали из страны; не только сами науки, но и людей, ими занимающихся. Воспитание было направлено к тому, чтобы юноши умели подчиняться и мужественно переносить страдания, а в битвах умирать или добиваться победы»{62}. Кроме того, дети глубоко приобщались к религиозным таинствам и обучались различать хорошее и дурное — конечно же, в соответствии со своеобразными спартанскими представлениями о морали. Педономы равным образом закаливали тело и дух своих подопечных, применяя весьма суровые методы и создавая условия, в которых выявлялись сильнейшие — они назначались руководить однокашниками.

Поощрялось физическое воздействие детей друг на друга, и тот, кто оказывался слабее, не только не вызывал никакого сочувствия, но и подвергался осуждению и каре: например, побежденного в борцовской схватке (равно как и того, кто высказал глупое суждение) кусали что есть силы за большой палец руки — тот, кому это наказание покажется символическим, пусть попробует его на себе. Мальчиков приучали переносить голод и холод, стойко терпеть боль. Жаловаться не полагалось. «Если кто-нибудь наказывал мальчика и он рассказывал об этом своему отцу, то, услышав жалобу, отец счел бы для себя позором не наказать мальчика вторично»{63}, — замечает Плутарх.