Елена Яковлева - Польша против СССР 1939-1950 гг.

Однако бог с ними, с американцами и их невинными детскими шалостями, вернемся-ка лучше к нашим ужасным репрессиям и приведем очередное свидетельство «угнетенной» стороны из уст пани Ирены Андерс, жены героического генерала Владыслава Андерса, возглавившего ту самую сформированную в СССР армию, которая «отважно» повоевав на Сирийском фронте, в 1943 г. драпанула на Запад. Так вот что вспоминала пани Ирена об адовых муках, выпавших на ее долю в Советском Союзе: «...разразившаяся война поставила крест на моих планах относительно учебы в вузе, и, естественно, как и у всех — перевернула всю жизнь. В 1940 г. известные артисты и музыканты массово убегали от немцев и очутились во Львове, в западне у большевистского врага. Но русские тогда кое-какое уважение к искусству имели и относились к артистам-беженцам достаточно терпимо. Удостоверение артиста спасало жизнь. Артистов эстрады, к которым я относилась, разделили на 4 ансамбля, которые обязаны были ездить по всей России до самой Сибири, чтобы, как им было сказано, "пропагандировать польское искусство". ...Одиннадцать месяцев я ездила с группой великолепного композитора Хенрыка Варса, "пропагандируя искусство" и размышляя, а не был ли это попросту прием, чтобы добить нас. Мы жили в поездах, полных вшей и клопов, выходили на сцену с бурчащими от голода животами»[31].

Да, не позавидуешь бедной пани Ирене! Опрометчиво же она поступила, сбежав от фашистов к большевикам. А осталась бы в Генерал-губернаторстве, каталась бы как сыр в масле. Там и поезда, не в пример советским, без клопов и вшей были, и поляки изнемогали не от голода, а от сытой отрыжки. Единственный недостаток — для гитлеровцев не то что польской культуры, но и страны с названием «Польша» не существовало в принципе. Какие художники, музыканты и артисты могли быть у расово неполноценного народа, предназначение которого вкалывать, вкалывать и еще раз вкалывать. Естественно, под чутким руководством арийцев. Что подтверждает запись, сделанная верным соратником Гитлера Мартином Борманом во время совещания у фюрера по будущему Польши 2 октября 1940 г.: «Генерал-губернаторство ни в коем случае не должно стать единой и консолидированной экономической территорией, которое само производит или создает все необходимые ему промышленные продукты или их части. Наоборот, Генерал-губернаторство будет массовым заповедником рабочей силы для простых работ». Вот поляков и избавляли от всего, что не укладывалось в эту схему: от доступа к книгам, высшему образованию, науке и культуре. Большинство библиотек было закрыто, из оставшихся изъяли все книги по исторической тематике и т.п. Закрыли все драматические театры, из развлечений оставив одни только кабаре. Под запретом для поляков оказалось посещение музеев и картинных галерей. Запрещена была и деятельность спортивных клубов, а спортивными объектами могли пользоваться только немцы.

И все ж, если верить пани Ирене Андерс, даже на столь безрадостном фоне козни большевиков потрясали до глубины души. Ибо они в своих неслыханных изуверствах превзошли фашистов с их газовыми камерами. Да сами посудите, это ж какими садистами надо быть, чтобы сживать несчастных польских артистов со свету, нещадно гоняя их по концертным турне! Да лучше в варшавском кабаре перед гитлеровцами выступать. Те, хоть и оккупанты, а все ж свои, европейцы. Правда, в Кракове сразу же после разгрома Польши арестовали и поместили в концлагеря 183 человека местной профессуры, в том числе и имевших мировые имена. Да в 1941., войдя во Львов и получив от ОУН список наиболее известных деятелей польской культуры и профессоров львовских ВУЗов, разом пустили всех в расход. Но так, опять же, куда Советы смотрели? Вывезли бы профессуру загодя в Сибирь да Казахстан — глядишь, и остался бы в живых цвет польской культуры. А у их «благодарных» потомков появился бы отличный повод предъявить России счет за «репрессии».

Ладно, будем считать, что с трагическими судьбами польской культуры в Советском Союзе мы более-менее разобрались. Тогда, может быть, исключительно для сравнения, помянем о них же, но уже в другом европейском государстве, а именно в Литве, которая, несмотря на свой, даже по тогдашним показателям, тоталитарный режим, в предвоенный период считалась демократической, пока не вошла в состав СССР. Как известно, «тоталитарный» СССР в 1939 г. передал «демократической» Литве город Вильно с приграничной территорией. И Литовское государство тогда не усмотрело в этом акте нарушения каких-либо международных норм, что, впрочем, неудивительно: в довоенной Европе отхватить «кусок» от соседа считалось чуть ли не признаком хорошего тона. Вот и Литва, получив такую «халяву», незамедлительно провела на переданной ей территории ряд демократических мероприятий, выразившихся в ликвидации польских школ, театров, молодежных организаций и организаций самоуправления. Уже 15 декабря 1939 г. был закрыт Университет им. Стефана Батория, а его сотрудников выбросили из университетских квартир на улицу, студентов же отправили в трудовые лагеря. В подобное же учреждение в целях «трудового перевоспитания» пристроили и часть профессуры. Повсеместно проводилась политика вытеснения польского языка. Короче, наблюдался типичный расцвет демократии.

А вот варвары-большевики польских учителей почему-то под корень не извели, как и некоторых склонных к коллаборации с Советами деятелей искусства и литературы. Школы, от начальной и до высшей, при них продолжали работать, правда, с другими программами и не на одном только польском языке. Тем не менее, некто пан З. Поплавский в своем фундаментальном труде «Репрессии оккупантов во Львовском политехническом институте (1939-1945 гг.)» рисует просто «душераздирающие» сцены репрессий со стороны Советов. Вот вскоре после занятия Львова большевики созвали всю профессуру и доцентов на собрание. Те, памятуя о печальной участи коллег из Ягеллонского университета в захваченном фашистами Кракове, попрощались с родными и близкими, укрепились сердцем и двинулись на казнь, почему-то не помышляя о конспирации и сопротивлении. Пришли, а им — представьте себе, объявляют — что советская власть удовлетворена высоким уровнем преподавания в университете, а посему всех подтверждают в должностях, и даже проректором по научной части оставляют работать поляка. Казалось бы, чего же тут плохого? Ан нет, пан Поплавский недрогнувшей рукой заносит данный факт в длинный список советских преступлений. Послушать его, так Советы и здесь хуже гитлеровцев оказались. Те всего-то «гуманно» расстреливали да бросали в концлагеря, а русские применяли издевательства в самой изощренной форме. В результате польским преподавательским кадрам пришлось посещать курсы русского и украинского языков и натаскиваться по истории ВКП(б). А уж то, что Рождество и Пасха, по милости большевиков, перестали быть выходными днями, — так вообще зверство чистой воды. Во всяком случае, немцы на такое не сподобились. А потому у поляков-мучеников, угнетенных политическим и идеологическим террором, оставалась одна надежда: ждать, когда придут освободители с Запада. И дождались: нагрянувшие в 1941 г. «спасители» прикрыли славный политехнический институт и разогнали его вольнолюбивых сотрудников[32]. Но, надо полагать, маленькое утешение у обманутой в лучших чувствах польской профессуры все-таки имелось: по крайней мере курсов обязательного изучения «Майн Кампф» немцы для них не открывали.

Однако обида на братьев-европейцев все равно осталась, поэтому даже пани профессор М. Павловичова в своем русофобском и националистическом опусе «Этапы уничтожения поляков и их культуры на восточных землях после 1939 г.» вынуждена писать: «Немцы на завоеванных территориях проводили политику иную (выделено автором). Для них польский учитель, ученый — это враги»[33]. Казалось бы, можно перевести дух: ну, наконец-то! Но не тут-то было, ибо скоро выясняется, что судьба польских учителей при Советах, по мнению пани Павловичовой, сложилась не менее трагично. Поскольку этих несчастных напропалую использовали в пропагандистских целях, вынуждали преподавать по советским учебным программам и — что самое ужасное — на украинском, белорусском и русском языках. Странно только, что несмотря на столь беспрецедентные притеснения, до сих пор не известно о каком-либо герое, гордо бросившем в лицо советских оккупантов: «Стреляйте нас, вешайте, а преподавать по вашим большевистским указкам ваши дубовые предметы на ваших неполноценных языках не будем!» Хотя кто знает, может, все еще впереди, и не сегодня-завтра дотошные польские историки сочинят на досуге подходящие «воспоминания».

Тем более, опыт у них в этом деле богатый. Да и подход более чем «научный», из области «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Отсюда и соответствующие трактовочки, мягко выражаясь, странные с позиции элементарной логики. Ну, вот вам, хотя бы, образчик, с экскурсом в историю польского учительства в городе Станиславове (сегодняшний Ивано-Франковск на Украине), где герр (а может, пан?) Ганс Крюгер, начальник тамошнего гестапо, взял да и пустил в расход две с половиной сотни человек, практически всех преподавателей начальных и средних школ, врачей, адвокатов, судей. Тех самых, что незадолго до описываемых событий истомились от советского (а может, и русского, — как кому из ясновельможных панов историков больше понравится) гнета, и только было облегченно вздохнули... и вдруг на тебе!