История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Антиохия, в свою очередь, пострадала от полностью победившего Севера: он лишил ее статуса города, превратив в простую деревню, и подчинил Лаодикее. Хотя историки умалчивают об этом, нет сомнений, что Берит и Никея подверглись такой же участи. Наблус (древний Сихем) в Палестине лишился городских прав за верность Нигеру. Чтобы ослабить управление Сирией, Север, по-видимому, выделил Палестину в отдельную провинцию с собственным наместником. Тир, одним из первых перешедший на его сторону, стал столицей этого нового образования. В целом Север проявил благодарность к городам, пострадавшим за его дело, выделив средства на восстановление их былого величия. Он подражал Сулле и, как и тот, гордился тем, что умел лучше других и мстить врагам, и награждать друзей.
Пример суровых кар, обрушившихся на города, вызвавшие ненависть Севера, не сломил упорства византийцев – даже после смерти Нигера, лишившей их всякой надежды. В их ожесточении, несомненно, была причина, но историки не сохранили ее для нас.
Мы видели, что Византий был осажден Севером [Септимием Севером] или его полководцами сразу после ухода Нигера [Песценния Нигера]. Вероятно, осада не велась с большим напором, пока продолжалась война и армии обеих сторон действовали в поле. Но когда Нигер, побежденный и убитый, избавил Севера от всех тревог, задача взятия Византия стала единственной или, по крайней мере, важнейшей для победителя, и он бросил на это все морские силы империи. Похоже, город был просто блокирован с суши.
Всем известна выгодная позиция Византия, ныне Константинополя, на Босфоре – проливе, через который воды Понта Эвксинского [Черного моря] вливаются в Пропонтиду [Мраморное море]. Течение направлено к берегу, на котором стоит город, образующий здесь углубление, так что часть вод отклоняется, образуя прекрасную гавань, а остальные стремительно следуют в сторону открытого моря. Сила течения такова, что любой, попавший в него, неизбежно приближается к Византию: друг или враг – все должны пройти под стенами города.
Со стороны моря стены не были сильно возвышены. Само море и его скалы служили достаточной преградой. С суши город защищали мощные стены – высокие и толстые, сложенные из крупных каменных блоков, скрепленных железными связями. По всему периметру стояли башни, расположенные так, чтобы взаимно прикрывать друг друга.
Еще до или во время осады византийцы подготовили мощные метательные орудия разной дальности. Одни бросали на короткое расстояние тяжелые камни и балки. Если противник отступал дальше, другие машины метали стрелы и более легкие камни. Железные «руки», прикрепленные к цепям, опускались к подножию стен и захватывали все, что могли зацепить. Большинство этих машин создал Приск, уроженец Вифинии, знаменитый инженер, чье мастерство едва не погубило его, но затем спасло: после взятия Византия полководцы Севера приговорили его к смерти, но император, ценя его талант, даровал ему жизнь. Впоследствии Приск оказал Риму немалые услуги.
Вход в гавань Византия перекрывала цепь. Молы, охватывавшие гавань и выступавшие в море, были укреплены башнями для защиты подходов.
В гавани стояло 500 небольших судов. Большинство имели тараны, а некоторые – двойные рули (на корме и носу) и двойные команды, что позволяло им по сигналу, не разворачиваясь, двигаться вперед или назад в зависимости от обстоятельств.
За три года осады, несомненно, было множество штурмов, вылазок и разнообразных событий. Но Дион [Кассий Дион Коккейан] или его сократитель не вдавались в подробности, упомянув лишь факты, показавшиеся им необычными или достойными внимания благодаря своей «чудесности».
В его рассказе нет описания сухопутных сражений. Лишь сказано, что город был плотно окружен и лишен связи с внешним миром.
На море автор упоминает хитрость византийцев, позволившую им захватывать вражеские корабли прямо на рейде. Они отправляли ныряльщиков, которые под водой перерезали якорные канаты и вбивали в корпус судна гвоздь с прикрепленной к нему веревкой. Другой конец веревки находился на византийском корабле, который, двигаясь, увлекал за собой вражеское судно, словно то плыло само, без весел или ветра.
Осажденные сопротивлялись с крайним упорством. Потеряв множество лодок, они строили новые из дерева разрушенных домов, а женщины отдавали волосы для изготовления канатов. Запасы стрел и камней истощились из-за долгой осады. Византийцы стали использовать камни от разрушенных театров, а затем и бронзовые статуи, украшавшие город, – метали их на врагов.
Сломить их упрямство смогло лишь бедствие, превосходящее человеческие силы. Начался голод. Хотя город иногда снабжали отчаянные купцы, соблазненные прибылью: они грузили корабли припасами, подставлялись под течение и намеренно попадали в руки византийцев, – в конце концов, нехватка пищи стала столь ужасной, что жители вымачивали кожи, пытаясь извлечь из них сок, а затем дошли до каннибализма.
В этой чудовищной крайности осажденные предприняли последнюю попытку. Оставшиеся сильные мужчины, дождавшись шторма, сели на корабли, решив погибнуть или доставить провизию согражданам. Им повезло: они достигли неохраняемых земель, разграбили все, что нашли, и перегрузили добычу на свои суда. Но возвращение оказалось роковым. Воспользовавшись продолжавшейся бурей, они вышли в море. Осаждавшие, увидев перегруженные корабли, едва державшиеся на воде, поняли, что легкая добыча у них в руках. Римские суда, не вступая в бой, сталкивали византийские лодки шестами или пробивали таранами. Даже легкий удар часто отправлял их на дно. Конвой не оказал сопротивления: все пытались бежать, но ветры и враги уничтожили все до единого судна.
Это было мучительное зрелище для византийцев, которые со своих стен видели, как рушится их последняя надежда. На следующий день, когда море утихло, они яснее осознали масштабы катастрофы, увидев всю поверхность вод, покрытую мёртвыми телами, которые волны прибивали к их гавани и выбрасывали на берег. В отчаянии, сломленные поражением, они наконец решили открыть ворота врагу и сдались на милость победителя. Победители воспользовались своим правом без жалости: они перебили всех воинов, магистратов и командиров. Что же до судьбы самого города, они запросили указаний императора, находившегося тогда в Месопотамии.
[Септимий Север принял известие о падении Византия с взрывом радости.] Он немедленно собрал своих солдат и объявил им: «Мы наконец взяли Византий!» Однако безмерное удовлетворение от этого успеха не смягчило его сердца. Он обрушил на несчастный город всю возможную суровость: конфисковал имущество жителей, лишил его статуса свободного города и даже звания города, низведя до положения tributaria (платящего дань) и простого поселения. Византий с округой подчинили юрисдикции перинфян, которые бесчинствовали, злоупотребляя властью. Но и это не всё. Север разрушил стены и укрепления города, что, по мнению Диона, нанесло империи тяжкий удар, лишив её мощнейшего бастиона, сдерживавшего всю Фракию и господствовавшего над Азией и Понтом Эвксинским. «Я видел Византий, – добавляет историк, – в таком руинном состоянии, что можно подумать, будто его захватили не римляне, а варвары».
Север, однако, спустя время смягчился по отношению к византийцам и антиохийцам благодаря мольбам своего сына Каракаллы, тогда ещё ребёнка. Он несколько ослабил первоначальные наказания для этих городов, но не восстановил Византий в прежних правах. Напротив, подтвердил подчинение перинфянам. Действительно, как видно из церковной истории, вплоть до времён, когда Константин отстроил Византий и дал ему своё имя, местный епископ признавал митрополитом епископа Перинфа (Гераклеи). Известно, что Церковь в распределении провинций и митрополий следовала гражданскому административному
