Владислав Петров - Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах

Через несколько месяцев после свадьбы, 6 мая, в Большом Эрмитажном театре ставили оперу «Редкая вещь», переведенную с итальянского театральным педагогом и актером Иваном Дмитревским. Ее главная героиня обращается к богачу-соблазнителю с такими словами: «Как знатного вельможу я вас почитаю, как надзирателя уважаю, как человека в старых летах люблю, как волокиту ненавижу, как соблазнителя презираю и гнушаюсь». Сандунова — теперь уже Сандунова! — представляла крестьянку Гиту, чью подругу преследует богач, прельщая ее драгоценными подарками, и, надо думать, с особым смыслом произносила такие реплики, как, например, вот эта: «Вы, господа, думаете, что женщин так же за деньги покупать можно, как собак, лошадей и кареты, однако ж, не всех…»

В одной из сцен Гита-Сандунова взяла из рук богача кошелек и, повернувшись к ложе, где сидел Безбородко, пропела свою арию:

Перестаньте льститься ложноИ думать так безбожно,Что деньгами возможноВ любовь к себе склонить…А нас корысть не льстит.

После этого кошелек полетел со сцены в сторону Безбородко. Все ждали скандала, но граф был человек неглупый. Он поднялся со своего места и первым стал аплодировать. Но это вовсе не значит, что Безбородко проявил благородство, — преследования актерской четы продолжались, но только в ином, утонченном варианте. Театральное начальство, желая угодить вельможе, делало все, чтобы насолить Сандунову, перешедшему дорогу графу, а Лизаньке, по возможности, не давали ролей, в которых она могла бы проявить себя во всей красе. В неравном противоборстве прошло три года, и наконец Сила Николаевич вынужден был вновь обратиться за помощью к императрице. В ответ Екатерина просто рассудила, что Сандуновым следует перебраться в Москву, подальше от их недоброжелателей.

Они стали ведущими актерами театра Медокса, здание которого стояло на месте нынешнего Большого театра. Завзятые театралы из Петербурга, случалось, специально приезжали в Москву послушать меццо-сопрано чудо-певицы Сандуновой. В обычной жизни актриса как бы растворялась в муже. Князь Юрий Владимирович Долгорукий, у которого они часто бывали в Москве, вспоминал: «Нашу Елизавету Семеновну можно уподобить фельдмаршалу Лаудону[26]. В мирное время он как будто робел пред каждым человеком и не мог промолвить ни одного слова, а в сражениях был герой и летал, как орел. Живая, ловкая Сандунова как будто бы сама в себе исчезала, переходя из театра в комнату». А ей и не нужно было верховодить в их любовном союзе. Сделав все, чтобы он состоялся, она сознательно ушла в тень и уступила ведущую роль мужу. Она любила, и ее любили — этого ей было вполне достаточно.

Вот какое стихотворение Лизанька Уранова сочинила, когда их роман с Силой Сандуновым был в самом разгаре:

Если б завтра да ненастье,То-то б рада я была!Если б дождик, мое счастье, —За малинкой в лес пошла;Я бы милому сказала,Чтобы он за мною шел, —Вот как Маша рассуждала,С поля идучи домой. —Завтра с светом я проснусяИ в окошко погляжу;Если дождик, — попрошуся,Вот что матушке скажу:«Идет дождик, нельзя в полеНам сегодня работать;Мешкать нечего нам боле,Пойдем в лес малину брать.Отпусти меня, родная,Я малинки наберу:Тут дорожка есть большая,Я продам всю к вечеру».Лишь отпустит, вмиг сберусяЯ умоюсь, побегу;Лишь на час остановлюсяВозле речки на лугу.Наберу цветочков в поле,За собой буду бросать:Чтобы миленький недолеМеня мог, как вмиг, сыскать.А не то аукну в горе:«Ты ау, ау, мой свет!Долети мой голос вскоре,Где мой миленький живет».А намедни мой любезныйРассердился на меня,Но, увидя взор мой слезный,«Поцелуй, — сказал, — меня!»Я сама проста не будуИ наделаю проказ:Если миленький захочет,«Поцелуй, — скажу, — сто раз!»Так мечтавши, приуснула,Будто на крутой горе;Вдруг проснулась, встрепенула:Ясно-ясно на дворе.Изголовьице смочила,Дав обильно течь слезам.«Не увижусь, — говорила, —Ах, сегодня с милым я!»

На этом, собственно говоря, романтическая часть этой истории заканчивается. Сандуновы жили, как многие, — сначала в любви и согласии, потом их семейная жизнь понемногу расстроилась, и каждый начал существовать сам по себе. Через двадцать лет, уже после войны с Наполеоном, Елизавета Сандунова вновь перебралась в Санкт-Петербург. К этому времени они с мужем уже жили раздельно.

Сила Николаевич умер в 1820 году, Елизавета Семеновна пережила его на шесть лет. Эпитафия на могиле Сандунова гласила:

Я был актер, жрец Талии смешливой,И кто меня в сем жречестве видал,Тот мне всегда рукоплескал,Но я не знал надменности кичливой!В смысл надписи, прохожий, проникай!Тщеславься жизнию, но знай,Что мира этого актеры и актрисы,Окончив роль — как я, уйдут все за кулисы!Кто роль свою сумеет выдержать до конца,Тот воздаяние получит — от Творца.

Бриллианты, которые Лизе преподнес Безбородко, Сандуновы, как бы отрекаясь от прошлой жизни, заложили в ломбард и не захотели выкупать обратно, а вырученные деньги передали в Воспитательный дом, в пользу сирот. Другие драгоценности Елизаветы Семеновны были присоединены к собственным средствам Сандунова, и на них он выстроил дом в Москве, а напротив дома — бани с отделениями для всех сословий, тем самым увековечив свою фамилию. Построенные им бани пережили страшный московский пожар 1812 года, чего нельзя сказать об остальном имуществе Сандуновых: погибло все. Уцелел только, по словам Силы Николаевича, «мраморный бюст матушки Екатерины».

В начале XX века на месте бань, выстроенных Сандуновым, выросли новые, которые стоят и поныне. Вот так: не сумей устоять Лиза Уранова перед всесильным графом Безбородко — и не было бы у столицы знаменитых Сандуновских бань!

Наивная муза Катерина Семенова, или Княгиня с театральных подмостков

В 1796 году в столичное театральное училище, находившееся под личным патронажем Екатерины II, была принята девочка неполных десяти лет — «безродная» Катенька Семенова. Первым делом девочку, как и прочих воспитанниц, облачили в казенную форму: мешковатое миткалевое платье, башмаки на вырост и обязательную косынку, делавшую юных служительниц Мельпомены похожими на монашек.

Через пятьдесят с лишним лет в Александринском театре дважды в неделю, когда давали трагедии, можно было видеть вдову действительного тайного советника и сенатора, ценителя искусств и мастера петербургской масонской «Ложи Орла Российского» князя Ивана Алексеевича Гагарина. Прежде чем направиться на свое место в бенуаре, она обычно останавливалась у служебного входа и смотрела, как идут артисты. С людьми сцены, однако — что было принято аристократами той поры, — княгиня не общалась и после спектакля всегда отправлялась домой, в одинокую квартиру на Фонтанке. Если бы кто-то из далекого 1796-го смог бы перенестись в конец 40-х годов следующего века, вряд ли бы он признал в этой стареющей, полной достоинства импозантной даме робкую девочку в миткалевом платье, стеснявшуюся своей «безродности» и старательно избегавшую разговоров о своем происхождении.

Тут скрывалась жгучая тайна. В детстве эта тема всегда была для нее запретной. Много позже, уже приобретя титул «великой трагедийной актрисы», она узнала, что отчеством и фамилией — Семенова — обязана дворовому человеку Семену, получившему вольную вместе с матерью, крепостной родовитого и богатого смоленского помещика Путяты. Но Семен не был ее отцом. Не был ее отцом, скорее всего, и учитель сына Путяты, позже — секретарь кадетского корпуса Прохор Жданов[27], в доме которого она воспитывалась до поступления в училище. Бытовала версия, что отец Семеновой — сам Путята, но точно установлено, что это не так — не сходится по срокам.

В то же время кто-то, имевший весьма высокое положение и пожелавший остаться неизвестным, хлопотал о ее судьбе и устройстве в училище. Ведь попасть туда было непросто — едва ли не половина из восемнадцати детей обоего пола оказались в числе воспитанников попечением самой императрицы. И почти все они — это надо отметить особо — происходили из актерских семей. Ее появление среди них выглядело странно и вызывало вопросы, ответы на которые не найдены до сих пор. Тайна Семеновой так и осталась тайной — мать не открылась ей даже на смертном одре. Ей не удалось узнать даже то, был ли у них с младшей сестрой Нимфодорой, тоже впоследствии прошедшей через училище и ставшей актрисой первого ряда, общий отец. Обе они были красавицы, но при этом в них отсутствовало хотя бы малейшее сходство.