Павел Лукницкий - Ленинград действует. Книга 3

Спрашивает председатель суда:

«С какого времени начали заниматься уничтожением мирных граждан?» — «С сентября тысяча девятьсот сорок третьего года… Первый приказ от капитана Мюллера». — «Сколько времени были в его подчинении?» — «С сентября тысяча девятьсот сорок третьего по май сорок четвертого». — «Скажите о конкретных фактах в районе Пскова. В ноябре сорок третьего вы участвовали в расстреле ста двадцати человек?» — «Участвовал». — «Сколько лично?» — «Пять». — «Вы говорили на предварительном следствии — пятнадцать?» — «Не могу сказать точно. Может быть, больше, может быть, меньше».

Рассказывает, как под командой капитана Мюллера расстреливали из пулемета мирных людей — «в основном пожилых людей и женщин». Как в декабре 1943 года, опять же по приказу Мюллера, сожгли деревню Мочково; как во главе с Мюллером в сорок четвертом году в районе Псков — Луга сожгли двести домов и расстреляли триста человек…

«Сколько лично сожгли?» — «От пятнадцати до двадцати домов». — «И расстреляли лично?» — «От сорока до шестидесяти человек». — «Что это были за люди?» — «Это было мирное гражданское население, которое не хотело покидать дома, свой скот, и за это расстреляно». — «Там были женщины и дети?» — «Да».

Председатель суда спрашивает о совхозе «Андромер», о деревнях Букино, Подборовье, Ляды. Скотки отвечает примерно так же: в Подборовье — тридцать домов, расстреляно шестьдесят человек, в Лядах — сорок пять человек… «Это происходило во время большинства массовых расстрелов, когда трупы складывались в сараях и поджигались».

Защитник задает вопрос:

«Сжигали живьем или только трупы?» — «Были случаи — живьем, потому что сжигал дома. Возможно, в домах были живые люди».

Вопрос Скотки задает Ремлингер:

«Точно ли, Скотки, помните, что приказы об убийствах были за подписью Ремлингера?» — «Приказы, которые приходили от Ремлингера, были подписаны Бушем и (второй фамилии я не записал. — П. Л.)…» — «А Ремлингером?» — «Я не знаю, кем были подписаны, но приходили и выполнялись». — «Уточните содержание!» — говорит Ремлингер. «Шапка: приказ Ремлингера — об эвакуации города Пскова. Содержание: скот и население уводить. При отказе населения — расстрел. Читал приказ капитан Нойман, командир роты».

Прокурор спрашивает: «Дюре, вы подтверждаете?»

Дюре отвечает: «Приказы были прочитаны, и нам было сказано, что они подписаны Ремлингером…»

Допрос Герера

Направленный на Восточный фронт, Герер прибыл на станцию Любань в феврале 1943 года. До 1 марта 1944 года был на Волховском фронте. В этот день был арестован и 3 марта осужден военно-полевым судом на четыре года военно-полевой тюрьмы. До 15 января 1944 года занимался на строительных работах, с лопатой в руках, а 15 января вместе с группой, в которой состоял, был вооружен. Были приданы кавалерийскому полку «Норд». В задачу входила эвакуация местного населения в тюрьму, конфискация их имущества и скота. Был приказ…

Так показывает Герер в начале допроса.

«Чей приказ был?» — «Коменданта города Пскова». — «Фамилия?» — «Ремлингер. Должны были нести охранную службу в районе железной дороги, собрать все население и отправить его в Славковичи». — «А если не пожелают?» — «Было сказано, что население такое расстреливать».

Признает: лично в районе Славковичей расстрелял шестьдесят человек.

По залу прошел шорох, когда Герер спокойно сделал это признание.

Привожу фразы Герера:

«…То, что не могло передвигаться, было расстреляно… Детей было меньше, в основном старики и женщины… Расстреливали большей частью из пулеметов…» И добавляет: «Выполняя приказы, сознавал, что это — преступные приказы, но не мог их не выполнять, так как иначе сам был бы расстрелян…»

«И выполняли охотно? С удовольствием?» — «Нет, без удовольствия!» — «Сколько лично вами всего подожжено домов?» — «Наша рота участвовала в очистке леса, и единственная деревня — это Мочково». — «Сколько лично уничтожили людей?» — «Шестьдесят». — «На предварительном следствии говорили, что больше ста. Какие показания правильны?» — «Это было общее число всей роты — сто пятьдесят». — «Но на предварительном следствии вы говорили, что более ста лично!» — произносит прокурор и читает выдержку из дела. «Это правильно. Потому что по дороге туда я расстрелял шестьдесят человек, по дороге обратно — двадцать, ну и вообще…»

О деревне Мочково Герер говорит:

«Там участвовало несколько рот вместе с кавалерийским полком!»

Рассказывает подробности о злодеяниях и добавляет, что, перед тем как они были совершены, командир полка принц Альвах читал приказ Ремлингера.

Ремлингер тянет руку и, отрицая, что подписывал приказы, говорит: «Здесь психопаты рассказывают романы». Сами подсудимые иронически усмехаются.

Зоненфельд сверлит Ремлингера глазами.

Продолжая допрос Герера, суд устанавливает, что в четырнадцати карательных операциях, проведенных в районе Славковичи, Герер лично убил около ста мирных советских граждан — стариков, женщин, детей. Затем, в середине 1944 года, переведенный во второй батальон «особого назначения», в роту, которой командовал Штрюфинг, Герер продолжал свою, такого же рода, «работу».

Объявляется дневной перерыв.

29 декабря. Допрос Зоненфельда

Мне разрешили просмотреть материалы предварительного следствия. Во время перерыва я перелистал страницы показаний Зоненфельда.

Зоненфельд был инженером-кораблестроителем, был интеллигентом, гуманным человеком, любившим искусство и литературу Германии. Настроенный романтически, мечтал совершить заграничное плавание на одном из построенных при его участии торговых кораблей. Но в его биографии было что-то не нравившееся гестапо. За границу его не пускали. Когда он стал усиленно просить, чтоб его пустили, ему предложили «оказать услугу» гестапо с тем, что если он выполнит то, что ему предложат, то разрешение на заграничное плавание он получит. Он согласился. Его подсадили в камеру к Тельману (в 1936 году), от которого он должен был, став провокатором, кое-что выведать.

Это ему удалось. И тогда он получил заграничное плавание. Но, плавая на корабле, испытывая угрызения совести, он решил, что больше выполнять провокаторские задания не будет. После возвращения из плавания его снова стали тягать в гестапо. Он отказался от новых сделанных ему предложений.

Гестапо настаивало. Он был посажен в тюрьму в Торгау, начальником которой был полковник Ремлингер (этот самый, сидящий теперь на скамье подсудимых вместе с ним)… Что было дальше, я пока не успел прочитать.

Один из членов суда рассказал мне, что, стремясь сломить в тюрьме волю Зоненфельда, Ремлингер приказал испытать на нем новую, только что изобретенную им камеру пыток. Это был стальной шкаф, подобие сейфа, с острыми, на пружинах, металлическими клиньями, обращенными внутрь камеры со всех четырех сторон, сверху и снизу. Заключенного голым запирали в сейф; стоя на остриях, сдавливаемый ими ровно настолько, чтобы причинять ему невыразимые мучения, человек мог выдержать эту пытку не долее двух-трех часов. Зоненфельд такую пытку испытал, но не сдался, и тогда его отправили по этапу, вместе с группой таких же, как он, через Норвегию, в Финляндию. Во всех этапных лагерях «обрабатываемых» подвергали новым лишениям и пыткам, «выбивали волю», доводя их до состояния, в котором, обессиленные и обезволенные, они уже были готовы на все, чего бы от них ни потребовали. И когда в последнем лагере, в Финляндии, они были уже «готовы» — их отправляли в Россию, в карательные команды…

Зоненфельд с некоторыми другими из своего карательного отряда был взят в плен под Тосно. Оттуда попал в Лугу…

18 часов. Выборгский Дом культуры. Допрос Зоненфельда

Вечернее заседание началось допросом бывшего лейтенанта, разжалованного в солдаты штрафника, командира карательной группы Эдуарда Зоненфельда.

В отличие от других подсудимых, этот высокий ростом, статный, выдержанный и спокойный мужчина по внешности своей не похож на преступника — этакий с гордо поставленной головой, с правильными и красивыми чертами лица Зигфрид из сказаний о мужественных древних германцах… Не знай я, что именно, какого садистически жестокого и страшного человекообразного зверя он собой представляет, я мог бы в другое время, при других обстоятельствах принять его за интеллигентного, даже благородного по внешности человека, обладающего чувством собственного достоинства. Он держится прямо, в его лице нет ни страха, ни хитрости, — кажется, нет даже жестокости. Оно только очень насуплено, в нем строгая сосредоточенность и мрачноватая тень обреченности.

Зоненфельд отвечает, что в национал-социалистской партии он не состоял.

Не уклоняется от прямых ответов на заданные вопросы. Он, видимо, сознает тяжесть даваемых им ответов… Но внешность Зоненфельда обманчива…