Евгений Яковкин - Русские солдаты Квантунской армии

Вообще, 1941 год был решающим для многих народов мира, в том числе и для русской эмиграции, поскольку в этом году начались две войны: Великая Отечественная война (ВОВ) и Великая восточноазиатская война.

У русской эмиграции было свое собственное понимание и отношение к этим войнам. Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. пробудило надежды у непримиримой эмиграции на возобновление вооруженной борьбы. Развертывание крупных общевойсковых соединений на основе командных кадров русских воинских организаций и добровольцев из военнопленных казалось неизбежным{158}.

Русские эмигранты хорошо знали национал-социалистический режим и в особенности основы его идеологии. Вот что писал рейхсканцлер А. Гитлер о России в своей знаменитой книге «Моя борьба»: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени.

Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.

Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены. Сама судьба указует нам перстом.

Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский парод той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государствах[…]

Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства.

Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было, подтвердит безусловно правильность нашей расовой теории»{159}.

Еще в 1932 г. председатель Казачьего союза в Шанхае И. Шендриков писал: «Новый вождь Германии Гитлер смотрит на Россию как на колонию Германии и в этом отношении, как хрен редьки не слаще, Гитлер ничего, кроме цепей, России не дает»{160}.

Но, несмотря на это, многие русские эмигранты считали, что Гитлер перерос эти идеи, ведь тогда, в середине 1920-х гг. (когда вышла в свет его книга), он искал популярность среда масс для завоевания власти.

Об этом пишет, в частности, С.В. Войцеховский в журнале «Часовой», статье «Новая Германия и “Русский вопрос”» от 5 августа 1937 г. Но при этом видны и опасения насчет идей национал-социалистов. Приведем выдержки из этой статьи: «Отношение русских националистов к новой Германии двойственно: глубокое уважение к человеку, который силой своей могучей воли вернул германскому народу его прежнюю мощь и от имени Германии поднял над миром знамя непримиримой борьбы с коммунизмом, сочетается с опасением, что эта мощь может быть направлена не только против коммунизма, но и против национальных интересов России. Первоисточником этих опасений является книга А. Гитлера “Мейн Кампф”.

Эта книга содержит, преимущественно в главе XIV, такие мысли, которым ни один русский сочувствовать не может, ибо если мы понимаем, что новая Германия нуждается во внешнеполитических достижениях, то мы не допускаем мысли о том, что эти достижения возможны “в первую очередь за счет России”.

Та программа внешней политики Германии, которая выражена в книге А. Гитлера, для нас, русских националистов, неприемлема.

Отсюда вытекает вопрос, имеем ли мы право придавать столь большое значение мыслям, высказанным в те годы, когда автор “Мейн Кампф” не был еще вождем и канцлером новой Германии, а всего лишь руководителем молодого германского национал-социалистического движения.

Такое сомнение тем более естественно, что существуют основания предполагать, что вождь и канцлер третьего Рейха не разделяет ныне полностью тех мыслей, которые он высказывал столько лет тому назад»{161}.

Ну и тем более многие из эмигрантов считали, что идея Гитлера покорить Россию никакого отношения к действительности не имеет, и что уже задолго до нападения нацистской Германии на СССР она была уже обречена на поражение.

Идея у непримиримой эмиграции была такова — с помощью германской армии сокрушить большевистский режим в России, а потом, если что, то выгнать и немецких захватчиков. Надежда была на то, чтобы использовать Германию в деле освобождения России от большевистского режима и создания независимого государства вне зависимости, хочет Гитлер этого, или нет.

Именно с этой точки зрения стоит смотреть на большинство заявлений русской эмиграции в поддержку национал-социалистической Германии в начале войны. Также эмигранты надеялись принять участие с войне с большевиками, как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Обратимся к тому, каким образом дальневосточная русская эмиграция встретила начало войны Германии с Советским Союзом.

Сразу после 22 июня 1941 г., то есть начала советско-германской войны (в Советском Союзе в короткие сроки война стала именоваться Великой Отечественной. — Прим. автора), две эмигрантские организации в Маньчжурии — Союз монархистов и Союз русских военных инвалидов в Шанхае — заявили о своей готовности сражаться на стороне Германии{162}.

26 июня 1941 г. начальник Главного Бюро но делам российских эмигрантов генерал от кавалерии В.Л. Кислицын обратился к своим подчиненным с призывом «осознать ответственность переживаемого момента… прекратить рознь и сплотиться вокруг меня как начальника Главного бюро». Генерал В.А. Кислицын нападение Германии на СССР называл «очистительной грозой», которая приведет к освобождению России{163}.

Германию в борьбе с СССР поддержала и часть оренбургских казаков, включая самого именитого генерала от оренбуржцев, генерал-майора И.Г. Акулинина. Исследователь истории оренбургского казачества Л.В. Ганин пишет, что 3 июля 1941 г. генерал Акулинин подписал от Оренбургского казачьего войска обращение Казачьего совета к казакам, находившимся в эмиграции, с призывом «приобщиться к делу борьбы с большевизмом — каждый на своем (или указанном ему) месте».

20 июля 1941 г. в письме к последнему донскому атаману графу М.Н. Граббе он писал: «Если до нашего прихода на Дону, на Кубани и в других Казачьих краях… будет организована Войсковая власть — немецким Командованием или самими Казаками — наш долг явиться в распоряжение этой власти и дать ей отчет о наших действиях»{164}.

Интересные сведения о положении дел в Шанхае и отношении русских эмигрантов к начавшейся войне даст участник тех событий Евгений Красноусов. Он пишет, что «с началом войны немцев с Советской Россией среди русской колонии Шанхая началась усиленная советская пропаганда: ведь Советская Россия попала на положение “союзника” англичан и американцев! Под разными предлогами советские агенты пытались втянуть в свою орбиту белых русских эмигрантов: то сбор на Красный Крест, то на помощь пострадавшим в разоренных немцами районах России и т. д. Среди русской колонии Шанхая произошел раздел на две (приблизительно равные) половины: белую и красную. Обе половины имели свои радиостанции, свои газеты, и обе вели свою пропаганду».

Просоветские настроения были опасной тенденцией, так как они разлагали сплоченность русской эмиграции. Этому был дан отпор в воинских частях, где в то время служили русские, в том числе и в Шанхайском русском полку{165}.

После начала советско-германской войны один из лидеров русской белой эмиграции Г.М. Семенов заявил: «Нам, русским националистам, нужно проникнуться сознанием ответственности момента и не закрывать глаза на тот факт, что у нас нет другого правильного пути, как только честно и открыто идти с передовыми державами “оси” —Японией и Германией»{166}. Именно этого и придерживалась большая часть русской непримиримой эмиграции.

Но война между СССР и нацистской Германией происходила вдалеке от Дальнего Востока — на европейской части Евразии. А здесь, в Китае, велась нескончаемая война японской армии с китайскими гоминьдановскими войсками и коммунистами. Многим белым это импонировало, хотя они и понимали, что японцы следуют своим целям но подчинению Китая Японии. Общественные деятели писали статьи, выступали с речами в поддержку «Великой Ниппон», то есть Японии.