Виктор Бердинских - Тайны русской души. Дневник гимназистки

Разговариваю я с «генеральшей»…

Потом пошли за открытками, видела Юдиных – у них есть для меня письмо. Пошла к ним – за письмом. Они зовут меня (на) завтра. Быть может, пойдем на выставку акварелистов…116

– А я думаю, – говорит Зинаида Яковлевна («генеральша»), – что вам и пообедать бы у них. Потому что я эту (свою) кухарку сегодня вечером рассчитаю… Ведь опасно все-таки – никакой рекомендации нет, где справиться – неизвестно, она сказала – где, (но) наврала… Бог с ней!..

Вот уж Бог мне всё устроил! Нежданно и негаданно…

И я, значит, отправила Галине Александровне открытку, что приду, может быть, и раньше…

Написала маме письмо и получила через полчаса пять писем: четыре открытки и карточку, да еще утром письмо – от Любы. Карточку – от Александры Николаевны Бунякиной, а открытки – от «начальницы» (Ю. В. Попетовой), Зои Поповой, Зои с Нюрой и даже… Впрочем, не «даже», а оно так и быть должно – от Зинаиды Александровны Куклиной…

Сейчас у нас опять сидит Введенский.

А из-за этой «опасной» кухарки я сегодня ночь отвратительно спала: Зинаида Яковлевна («генеральша») меня напугала…

Вятка.

Вчера (2 июня) начала брать уроки музыки у «Зинаидства»117. С трудом тети этого добились. Ломалась она, по обыкновению, до глупости. С Зиной (сестрой) занималась с удовольствием и весело, а со мной – с таким сердитым видом, прости Бог! А я во время урока была совершенно спокойна, зато до него переволновалась. У меня только физиономия была совершенно пунцовая, и – страшно глупое выражение ее: зеркало-то ведь против фортепьяно висит… Но я ни малейшего внимания не обращала на сердитый вид «Зинаидства». Настасья Сидоровна назвала ее «сенатор». Мне это очень-очень понравилось…

Папа принес мне сегодня «Альбом войны» – три тома…

Там есть прелестные картинки-акварели Эльзаса и Бельгии. Думаю кое-что срисовать. Начала тете оттуда увеличивать орла. Вышел неважно…

Я вышила сегодня в общем две клетки – в дорожке (для) Екатерины Александровны (Юдиной) – и совсем не шила кофты. Зато проиграла (на фортепиано) два часа.

Завтра (5 июня) – или послезавтра (6 июня) – придет наш «сенатор»… Вот ведь, право, – не сказала определенно!.. А папе мы о сем происшествии и забыли упомянуть. Он догадывался, но, как следует, ничего не знал. Сегодня, вот сейчас, объяснилось это – из-за нот. Увидал (нотный альбом) Вагнера и говорит:

– Чьи ноты?

– Зинины.

– Купила, что ли?

– Да.

– А как узнала – какие?

– Да «Зинаидство» сказала. Она ведь и со мной выразила согласие заниматься, – отвечаю.

Недоволен:

– Мне не говорят… Я только из Сидоровниных слов подозревать начал. Она говорит, что это – «при закрытых дверях…», «Клавдия Васильевна118 вызывала…» Ну, все-таки – ничего, обошлось…

Что-то пяльцы стучат. Уж тетя не перепяливает ли?.. Сходить – посмотреть…

Вот – вымыла голову неудачно. Что-то она у меня болит…

Я так отвыкла от дневника. Теперь трудно и писать…

Пока всё идет себе по-старому, однообразно…

С четверга (18 июня) начала брать уроки латинского (языка). Учитель мой стесняется больше меня. Я-то за эту зиму здорово пообтерлась, а он только что надел студенческую фуражку, то есть, значит, еще поедет экзамен держать в высшее учебное заведение…

Дня два тому назад была у нас Маруся Бровкина. Сначала не совсем ловко, верно, себя чувствовала, а потом – ничего, разошлась. Зина (сестра) ее провожала. Понятно, застряла там. Пришла поздно. На другой день передала такие слухи, из-за которых я всегда спорю – ну и тут поспорили. Потом сообщает:

– Лидия Ивановна (Бровкина) говорит: «Я об Нине соскучилась…» А мне приятно – хоть один человек обо мне скучает…

На другой день после Марусиного визита были гости: Юлия Аполлоновна, М. Н. Вертячих119 и Марфуриус. У-у, немка! И «представляло» какое!..

Вчера (19 июня) взяли работу из Клуба: «наморднички»120 поправлять – триста штук. Тетя хочет кому-то еще послать сотню…

Сейчас собираюсь Елене (Юдиной) письмо писать – стихами. Половина написана, вторую – еще нацарапать надо…

Я, должно быть, всегда буду оправдывать пословицу, в которой говорится: «Над чем посмеешься – на том и попадешься». Хотя, собственно говоря, тут и…

Впрочем, нет, нечего перед собой оправдываться – немножко, но посмеялась (я) над Клавдией (Плёсской), что она в «Комиссиях» состоит и в «бюро» записалась по «общественным делам», то есть по делам «трудовой дружины»121. А теперь сама в комиссии участвую – пассивным образом, конечно, – и на собрания бегаю. Сегодня, в половине девятого, тоже надо будет идти в Клуб – на «собрание», какие-то доклады будут читать…

Вот как это вышло: в субботу (25 июня) было общее студенческое собрание – по поводу вечера 6-го августа. Тетя (в пятницу днем – 24 июня) говорит:

– Пойди!

– А я одна не пойду.

– Ну, с Клавдией.

– Вот уж нет!.. Лучше Лиду (Лазаренко) позову.

– Ну, Лиду…

Пошла к Лиде, но не застала, оставила «визитную карточку», то есть цветок пачкуноса122. Кстати, у нас их скоро все оборвут: три ветки сегодня только сорвано, а раньше сколько – уж и не знаю…

Потом мы увидали в окно, что Лида вернулась домой (с папашей, мамашей и какими-то еще гостями), и пошли до нее: часов в девять с половиной (вечера) – когда проводили своих гостей. Но у них – снова замок, только цветка уже нет…

Тогда мы с Зиной (сестрой) решили, что они пошли в Александровский сад. Зина говорит:

– Пойдем!

– Ну, не стоит: к десяти, к ужину, не успеем – сейчас ведь так тихо шли…

– А теперь – скоро пойдем…

– Ну, ладно…

И – полетели. Нам дорогу давали, даже и вслед смотрели…

Правда – Лида оказалась в (Александровском) саду, мы успели вовремя – они шли в «Прогресс». Переговорили, прошли тихо – до выхода к Церкви – и снова «скорым поездом» направились домой. Пришли в 10 часов 10 минут (вечера)…

В субботу (25 июня), в 6 часов (вечера), мы с Лидой вдвоем отправились в Пятницкую церковь123, чтобы оттуда сразу пройти в (Александровский) сад и в Клуб. Пришли мы рано, посидели в саду, потом в Клубе ждали – когда что будет. И пожалуй, если бы не Маня Андреева, то мы и не попали бы в «зал заседаний», так сказать. Ну а попали, так и просидели всё собрание – тихо, смирно – и всё выслушали: одно одобряли, другое порицали – понятно, в душе или между собой, а не вслух. Потом, по милости Мани Андреевой, нас записали в «декоративную комиссию», и, как мы ни старались отлынить, ничего не вышло…

В воскресенье (26 июня) были на собрании в Театральном саду124, оттуда – по горячим следам, как говорится, – отправились снимать фасады «Колизея»125 и «Аполло»126, а вечером я рисовала – и «Прогресс», и фасады «кабачка» и «цветочного павильона». А теперь жар остыл, и я со своими «фасадами» никуда не сунусь…

А в комиссии, вероятно, буду самым мешающим членом. Да что-то, право, до сих пор не могу отвыкнуть стесняться среди молодежи… Вот – наказанье! Даже со стариками в Питере (в) последнее время лучше себя чувствовала…

Среда, 29 (июня) Вчера (28 июня) собрание было далеко не так удачно, как мы предполагали. Я приготовила рисунки фасадов «Прогресса» и «Аполло» – для павильона «Четыре вятских кинематографа в одном». Но они не понадобились, так как все планы рухнули, то есть гулянье не разрешили, лотерею – тоже, позволили лишь спектакль, «счастливые бочки» и журнал. Всё это узнали мы подробно у Падарина127, к которому отправились за разъяснениями от Шмелёвой – по предложению нашего председателя. Для выяснения вопроса – «Использовать ли то, что разрешено, или ходатайствовать о чем-нибудь другом?» – сегодня назначено собрание членов «общества» – вместе со студентами…

Зина (сестра) с Лидой (Лазаренко) идут, а мне не хочется. Я не знаю, скучно мне или весело на этих собраниях? Временами – весело, искренно весело и смешно, но временами – жгуче обидно, что я им всем все-таки чужая… Вряд ли здесь это пройдет, если даже в Петрограде я себя чувствую неловко в обществе вятских курсисток, а в компании курсисток и студентов какого бы то ни было землячества испытываю щемящее чувство отчужденности, присутствие некоторой натянутости, неумение поддержать разговор, войти в их интересы. Как же я буду жить со всем этим дальше?..