Олег Трубачев - История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя

Корневой вокализм всех славянских форм продолжает о.-слав. *dete. Исключение представляет восточнославянский, где вместо Ѣ — и: русск. дитя, укр. дитина. Р. Брандт считал это отражением ei или ī при древнем oi в прочих славянских языках[193], в то время как Ф. Ф. Фортунатов[194] видел здесь общевосточнославянское изменение ě (Ѣ) в и в известных условиях.

Слав. *dete стоит особняком среди целого ряда внешне аналогичных образований с суффиксом *-nt-, которые этимологически обнаруживают первичные значения принадлежности с последующим развитием уменьшительных значений[195]. Впоследствии, после забвения внутренней формы, слав. dete полностью унифицировалось в отношении структуры и употребления с другими славянскими существительными на *-et-. Все они образуют небольшую, но характерную лексическую группу, известную как названия молодых существ на −et-. Их однородность, однако, не исключает случаев иного происхождения вроде *dete, почему даже в рамках таких структурно обособленных групп необходим «индивидуальный» подход (подробно о группе образований с −et- см. ниже). Слав. *dete имело древнее окситонное ударение, ср. русск. дитя[196].

Другой древней славянской формой является *detb, непосредственно восходящее к и.-е. *dhoi-t-. Исходным значением этого образования с суффиксом −ь была, как видно, собирательность (‘совокупность детей’), ср. значение др.-сербск. дѢть и сербск. диал. дujет[197]. Чешск. диал. det’ ‘дитя’, м. р., является, наверное, результатом перехода от собирательного значения к сингулятивному. Именно от формы detь образована славянская форма множественного числа *deti ‘дети’, которая затем приобрела большое значение в ряде славянских языков не как соотнесенная с собирательным *detьf от которого она произведена, а как соотнесенная с сингулятивом *detet поскольку противопоставление единственного числа множественному является более очевидным и важным: русск. дети, укр. дiти, польск. dzieci, ст.-слав. дѢти, сохранившееся также в отдельных говорах болгарского[198].

Точно так же вторично соотнесенным с *dete является местное южнославянское образование с функцией множественного числа: ст.-слав. дѢтьца, болг. деца, сербск. дjeца, словенск. deca ‘дети’, собственно — уменьшительная форма от detь[199].

Собирательные производные на −va: русск. детва, укр. дiтва, польск. Jziatwa. Русск. детвора Ломан[200] объясняет влиянием собирательных числительных русск. четверо, пятеро (субстантивированный средний род к ст.-слав. четворъ, четверъ), так как это наиболее употребительные числа при перечислении детей, из прочих производных: болг. дечурлига.

Следует отметить интересные примеры сужения значения слав. dete в южнославянских языках, где авторы отмечают значение ‘мальчик, сын’: сербск: диjете— Ja имам jедно диjете (= jедног ђemuħа) и — да опростите — двиjе ђевоjке[201] макед. дете ‘сын’, а также — мъшко дете[202].

Значительный интерес представляет круг названий, объединяемых и.-е. *orbh-. Этимологию и.-е. *orbh- в целом можно считать выясненной. Так, еще Б. Дельбрюк[203], отмечая *orbh- в нескольких родственных индоевропейских названиях сироты — греч. δρφανός, лат. orbus, арм. orb, очевидно, правильно предполагает древнее значение для и.-е. *orbh-: ‘маленький’, ср. санскр. arbha, arbhaka. Правда, он не привлекает дальнейшего родственного материала, в том числе славянского[204].

Известную трудность в понимании и.-е. *orbho- и его значений создает отсутствие в литературе связного изложения вероятной истории развития этих значений. Исследователи далеко не всегда согласны в этом вопросе, нередко они ограничиваются лишь перечислением значений, засвидетельствованных письменными памятниками. А. Мейе, например, считая безнадежным объединение различных значений и.-е. *orbho-, приходит к мысли, что соответствующие формы распадаются на три семантически разные группы: ‘раб’, ‘работа’, ‘ребенок’[205]. Неубедительна схема значений и.-е. *orbho-, представленная Мерингером[206]: ‘пахать’, ‘обрабатывать землю’, ср. литовск. arbonas[207], др.-исл. arfr ‘бык’, англо-сакс. yrfe, orf ‘скот’; ‘работать’, ‘раб’; ‘осиротелое дитя’, ‘дитя’, ‘наследник’. Совершенно очевидно, что над исследователем тяготеют многочисленные вторичные значения.

Действительную семантическую историю и.-е. *orbh-, видимо, надо представлять следующим образом. Прежде всего, *orbho- весьма древнее образование индоевропейского языка, ср. его широкое распространение, и оно, несомненно, восходит к эпохе родового строя, как все бесспорно общеиндоевропейские названия. Этого достаточно, чтобы отбросить первичность значения ‘сирота, лишенный родителей’, не имевшего смысла в эту эпоху. Остаются, с одной стороны, значения ‘работать, раб’, с другой стороны — ‘дитя, маленький’. Известная вто-ричность возникновения рабства и подневольного труда по отношению к эпохе родового строя говорит только об одном возможном направлении развития значений: ‘дитя, маленький’ > ‘раб, работать’. Значение ‘наследник’ (ср. нем. Erbe) тоже вторично и отражает сравнительно поздние имущественные отношения. Остаются значения ‘дитя, маленький’. О сравнительно позднем оформлении термина ‘дитя, ребенок’ уже говорилось довольно подробно выше, поэтому, вероятнее всего, и.-е. *orbho- имело конкретное возрастное значение ‘маленький’, ср. санскр. arb-ha-, arbhaka- ‘маленький, мальчик’. Ср. аналогичное использование слав. таlъ ‘малый, маленький’ в русск. мальчик.

И.-e. *orbho- дало о.-слав. *orb-, ср. др.-русск. робѧ ‘дитя, ребенок’, русск. диал. робя, робятко, робенок, ребенок, укр. парубок ‘парень’ (из па-робок), ср. польск. parobek то же, диал. раrоbək[208], др. — чешск. rob ‘potomek, dedic, naslednik’, robe ‘dite’, robenec ‘mladik, vyrostek, pacholik, chlapec’[209], чешск. диал. robe ‘dite’: «V Konici je dite *malinky, rube vetsi, 2–3-lete»[210] (любопытна возрастная градация! — О. Т.), словацк. parobok ‘pacholek, vyrostek, chasnik’. Славянскому употреблению аналогично использование и.-е. *orbho- в исландском названии сына: агfиni[211].

История слав. *orb-, *orbe отличается также известным фонетическим своеобразием. Несколько необычный облик русск. ребенок вводил отдельных исследователей в заблуждение, ср. попытки отделить его от ст.-слав. рабъ[212], в то время как на самом деле русск. ребенок — местное изменение по ассимиляции, ср. наличие форм робя, робенок, которые сопоставимы уже непосредственно с рабъ[213]. X. Педерсен[214] объясняет слав. *orbe (*orb-ent-), не имеющее соответствующего глагола, аналогичным происхождением, по образцу названий молодых животных на −ent, которым соответствуют глаголы на −iti. Нам кажется, что Педерсен переоценивает значение глаголов типа русск. телиться — теля, жеребиться—укр. жереб’я, которые на самом деле образованы из соответствующих названий молодых животных на −ent-. Поэтому очевидное желание Педерсена видеть в образованиях на −ent-(*tel-ent-) формы настоящего времени с носовым гласным («Nasalpräsentia») от глаголов на −iti (русск. телиться) ошибочно. Считаем нужным присоединиться к существующему в литературе мнению, согласно которому древнейшие образования с −ent- носили первоначально значение принадлежности (ср. выше) с последующим развитием значения уменьшительности. Последнее, например, особенно активно выступает в славянскую эпоху, когда уже стираются первичные оттенки принадлежности. Об аналогическом образовании имен на −ent- следует говорить как об известном распространении производных с этим суффиксом, но уже с преобладающим уменьшительным значением, что более характерно для славянского периода. Имеются в виду случаи, в которых самостоятельное древнее образование с суффиксом −ent-, как и самостоятельное развитие значения уменьшительности, маловероятно: названия молодых животных *zerbe, *tele[215].