Елизавета I - Кэролли Эриксон

class="p1">Будучи монархиней, отвечающей за благополучие своего народа и спокойствие государства, Елизавета не имела иного выбора, как издать указ, предписывающий вынести Марии смертный приговор. И тем не менее что-то ее удерживало от этого шага. Страхи, преследовавшие подданных, и ей не давали покоя, лишь усугубляя дурные предчувствия, с которыми она боролась на протяжении всего этого года.

А год выдался тяжелый — год горьких разочарований и неудач. Война оторвала от нее на многие месяцы Лестера, и отношения между ними сильно осложнились. Да и сама эта война, потребовавшая больших расходов, успеха не принесла, второстепенная победа при Затпене не в счет. А теперь еще надо решать судьбу королевы Шотландии.

Ее казнь была чревата серьезными политическими последствиями. Прежде всего встанет вопрос о престолонаследии. Со смертью Марии права на трон переходят к ее сыну, а что, спрашивается, удержит его от союза с теми же силами, что сейчас стоят на стороне матери и угрожают Англии вторжением извне? Правда, совсем недавно Яков подписал Бервикский договор, согласно которому в обмен на союз с Англией он принимает ежегодное содержание от Елизаветы. Он — законный наследник и как будто готов ждать своего часа, пока не распорядится сама природа. Но что, если Яков нарушит соглашение? И разве найдешь для этого предлог лучший, чем казнь матери?

Далее — Франция, где Марию все еще считают королевой. К Елизавете уже являлись французские дипломаты с просьбой сохранить Марии жизнь, и, находясь в состоянии войны, Англия не могла позволить себе лишний раз подтолкнуть Францию, и без того уже попадающую в зависимость от Испании, в лагерь короля Филиппа. А именно это может произойти, если из Марии сделают католическую мученицу.

Наконец, сама Испания и король Филипп. Не исключено, что смерть женщины, которую он считает законной наследницей английского трона, поумерит его военные амбиции. Но с другой стороны, вполне вероятно, что война за права Марии превратится в реванш, в отмщение ее убийцам. Какое-то время Елизавета советовалась по поводу принятия этого самого трудного для нее решения с Сесилом, но вскоре отказалась от этого и принялась размышлять в одиночку. Парламент призывал к казни, умоляя королеву отделаться «от этой зловещей и опасной женщины», пока еще не поздно. Но даже и сталкиваясь с единодушием буквально всех своих приближенных, Елизавета никак не могла заставить себя сделать решительный шаг. Уильям Дэвисон, сделавшийся недавно государственным секретарем — Уолсингэму уже трудно было выполнять эти обязанности, — считал, что, следуя одной лишь политической логике событий, королева никогда не подпишет смертный приговор. Для того чтобы убедить ее сделать это, должно произойти нечто чрезвычайное.

Среди предсказаний, активно циркулировавших в 1586 году, одно непосредственно касалось королевы Шотландии. Если поднять на нее руку, говорилось в нем, последствия будут страшными. В Англию, а именно в Честер, вторгнутся иноземные войска. Елизавета, брошенная на произвол судьбы своим строптивым парламентом, вынуждена будет бежать в Уэльс. Народ взбунтуется, возьмется за дубины, и в результате крестьяне возьмут верх, а в борьбе за корону Тюдоров схватятся многочисленные претенденты. Эта подробно расписанная картина грядущей катастрофы лишь усилила страхи королевы.

Оставаясь наедине с собой, она мучительно размышляла над мрачным предсказанием. Самой ей вовсе не хотелось посылать на плаху близкую родственницу. («Чего только не скажут, — отвечала она парламентской делегации, — когда выяснится, что ради собственного благополучия королева-девственница испила крови своей близкой».) Будучи женщиной образованной, Елизавета тем не менее верила в оккультизм, и в частности в доктрину соответствий — учение, согласно которому любое живое существо связано с себе подобными мощной физической силой. Если изъять одно звено в хрупкой цепи — разрушительные волны потрясут до основания целое. Не говоря уже о том, что дать согласие на умерщвление помазанницы Божьей — значит совершить святотатство, и уж тут точно прервутся все мировые связи, и тогда смерть и ее самой коснется своим крылом.

Помимо всего прочего, в тяжелых раздумьях Елизаветы воскрешались исторические события, оживали давно похороненные воспоминания. Пятьдесят лет назад в Англии уже казнили королеву. Как и Марии Стюарт, обвинение в измене было предъявлено Анне Болейн; и подобно Марии Анну заклеймили как порочную, нераскаянную грешницу, изменявшую своему мужу, как блудницу, замыслившую гибель своего повелителя и законного господина. Быть может, в душе дочери Анны жил суеверный страх — а ну как она просто следует путем отца, столь страшно отомстившего ее матери? Или все это только домыслы, случайные совпадения, которые Елизавета отмечала лишь мельком, всерьез задумываясь только о возможных последствиях казни Марии на международной арене?

В январе 1587-го страну захлестнула новая волна тревожных слухов. Хотя никаких оснований они под собой не имели, но и фантазия может порождать панику.

Испанцы якобы пересекли пролив. Они высадились в Милфорде и, сокрушая все на своем пути, движутся через Уэльс к столице Англии.

Север охвачен восстанием не менее грозным, чем бунт 1569 года, только на этот раз за повстанцами стоит Испания, и уже ничто не способно их остановить.

Лондон в огне. Королева вынуждена бежать, а может, как некоторые утверждают, и убита. В этой сумятице Марии Стюарт удалось скрыться. Она направляется на север, в лагерь бунтовщиков. Испанцы приближаются к горящей столице, их островерхие шлемы уже мелькают при зловещих отблесках ночного неба. Явно грядет конец света.

Слухи достигли и дворца. Возник устрашающий образ полыхающего Града. Елизавета все никак не могла решиться на окончательный шаг, хотя подталкивали ее к этому и паника, распространявшаяся, как лесной пожар, и государственная необходимость.

«Ни за что в жизни, — настойчиво повторяла она, — и пальцем к ней не притронусь!» И все же Мария должна была умереть. Выхода не было, разве что ее тюремщики, на что смутно намекали некоторые, выполняя обязательства, взятые на себя по «Соглашению», уже сами расправились с нею. Елизавета на всякий случай проверила это — слух оказался ложным. Она крепко выругалась — на словах легко быть храбрым!

Тут пришла весть о том, что на ее жизнь готовится новое покушение — опять именем Марии. Во главе заговора стоял французский посол, хотя, когда он был раскрыт, заговорщики еще не решили, как именно расправиться с Елизаветой: то ли на итальянский манер положить яд ей в стремя или в туфлю, то ли взрывное устройство в кровать.

Таким образом, необходимость умиротворять французов отпала. Что же касается Якова Стюарта, оставалось надеяться на его равнодушие к матери и столь тщательно лелеемые собственные права на трон.

В конце февраля Елизавета отправила ему послание. В нем говорилось, что Мария — «змея, готовая в любой момент выпустить яд». Если сохранить ей жизнь, погибнет сама Елизавета. Тяжкие сомнения остались