Мария Кровавая - Эриксон Кэролли

Говорили, что Филипп ладил с советниками Марии. Возможно, это было так, но может быть, и нет. Точно известно лишь, что король и Совет сходились во мнениях по вопросу примирения Англии с римской католической церковью. Теперь, когда Мария была беременна, этот вопрос приобрел как никогда ранее огромную важность.

20 ноября 1554 года на берег в Дувре сошел кардинал Реджинальд Поул и сразу же направился в Лондон, где за несколько недель до того начала свои заседания третья за время правления Марии парламентская сессия. Своим легатом папа Юлий III назначил кардинала еще пятнадцать месяцев назад, yо его прибытие в Англию постоянно откладывалось. Мария послала ему несколько писем, уговаривая проявить терпение, пока она готовит Англию к возвращению в лоно католической церкви. Поул с подобной медлительностью был не согласен, по у него не оставалось другого выбора, кроме как ждать в Брюсселе официального приглашения королевы. Реджинальд Поул не был на родине двадцать лет. За это время Англия изменилась, но значительно изменился и он. Это был уже не блестящий придворный, чьи учтивость и острый ум завоевали симпатии Генриха VIII. На английскую землю сошел «сдержанный и печальный» аскет с худым изможденным лицом, кошачьей походкой и скорбью в широко раскрытых глазах. На лице этого человека лежала печать трагедии, постигшей его семью, и за меланхолической мягкостью в глазах скрывалась неутолимая жажда возмездия.

Поул был большим церковным иерархом, главной фигурой в начатом в 50-е годы XVI века деле обновления римской церкви. Эту миссию на него возложил кардинальский конклав при папе Павле III, первом понтифике, озаботившемся безупречностью образа жизни священнослужителей и восстановлением духовного лидерства Рима в христианском мире. Два десятилетия Поул работал над тем, чтобы церковь освободилась от земных забот, суетности и алчности, которые питали антиклерикализм и существенно помогли расцвету протестантизма. Очевидные успехи, которых он достиг в своих усилиях обновления, и его выдвижение на первое место среди равных еще сильнее углубили приверженность Реджинальда Поула делу церкви. В 1549 году при выборах папы группа кардиналов предложила его кандидатуру, но он заколебался, не решаясь принять такую честь, в результате чего потерял два голоса и не прошел. Это его нисколько не огорчило, поскольку он, как и Мария, верил, что оказался спасенным от топора палача Генриха VIII для того, чтобы выполнить свое высшее предназначение.

Годы, проведенные в изгнании, углубили не только веру Поула, по также усугубили его скорбь. Он остро ненавидел Генриха VIII за свою искалеченную жизнь. Самодур король разорвал отношения с папой, из-за чего Поул был вынужден эмигрировать и стал его лютым врагом, за что жестокий Генрих отправил на плаху всю его семью. Единственный спасшийся брат — несчастный, достойный жалости Джеффри Поул, принес кардиналу больше стыда, чем успокоения, и лишь сделал еще горше потерю остальных родственников.

Чаще всего в воображении Поула возникала сцена казни его благочестивой престарелой матери. В его представлении это было мученичество, сравнимое со страданием Христа и святых эпохи раннего христианства. Он называл себя «сыном мученицы» и свою боль и горе считал «стигматами послушания» церкви. Реджинальд Поул верил, что его жизнь должна быть принесена в жертву Богу, который требовал от него отомстить за зло, причиненное родственникам. К сожалению, Генрих был мертв, и заслуженное возмездие его уже никогда не настигнет, но протестантские доктрины, занесенные с его помощью в Англию, были живы. Выкорчевать их с корнем, уничтожить навсегда, спасти соотечественников, от которых он был так надолго оторван, — вот на это, верил Поул, Господь его и направляет. Вот в чем главное предназначение его жизни!

Если Мария откладывала возвращение Поула по политическим причинам, то император поощрял ее к этому совсем по иным соображениям. Годом раньше Ренар написал ему, что для Марии Поул значит гораздо больше, чем все советники, вместе взятые, а для Карла было крайне нежелательным появление при дворе Марии такого влиятельного человека. Филипп, а не Поул должен быть главным советником королевы. Мария любила своего супруга, но с кардиналом ее связывало очень многое. Они оба прожили весьма благополучный отрезок жизни до разрыва Англии с Римом, и им обоим сломал жизнь развод короля. Безжалостный Генрих лишил их матерей, они оба много лет прожили в изоляции и страдали за католическую веру, подвергались смертельной опасности и все же верили, что в конце концов их преданность церкви будет вознаграждена.

Это замечательное сходство судеб, эмоционального опыта плюс давнишняя взаимная симпатия и духовное родство означали, что влияние Поула на Марию будет очень сильным и может оказаться весьма пагубным и опасным. Из всех мужчин, окружавших королеву, Реджинальд Поул, наверное, должен был меньше всего признавать ее авторитет. Он не был с ней во Фрамлингэме, не слышал ее речи в Гилдхолле, когда Уайатт стоял у ворот Лондона. Он не видел, как она обсуждает дела с Гардинером и Пэджетом или отстаивает свою точку зрения в парламенте. Поул предполагал, что она слабая и не способная к правлению, по самое главное — он мог заставить ее тоже в это поверить.

И еще в одном отношении его советы могли ввести Марию в заблуждение. Поул полагал, что религиозная ситуация в Англии мало чем отличается от Италии, где протестантская ересь в то время неглубоко пустила корни и была решительным образом сокрушена папской инквизицией. Он не понимал, что в Англии уже выросло целое поколение, для которого папа ничего не значил, не понимал, насколько сильным стал английский протестантизм. Восстановление в этой стране католической веры было невероятно сложной задачей, к решению которой Реджинальд Поул не был готов, когда хмурым ноябрьским днем, стоя на носу королевской барки, поблескивая серебряным крестом, плыл из Грейвсенда в Лондон.

На заседание парламента в Уайтхолле кардинал прибыл после полудня 28 ноября и произнес речь о целях своей миссии. После вступительного славословия в честь Марии: «святая дева, беспомощная, нагая и безоружная», которая «преодолела все трудности и одержала победу над тиранами», — он объявил, что облечен властью официально объединить Англию с римской церковью в духе всепрощения и добра.

«Моя миссия никому не причинит вреда, — сказал он, обращаясь к парламентариям, — ибо не осуждать я прибыл, но примирить. Не принуждать, но призвать назад». Он намекнул (и это важно), что после воссоединения с Римом в Англии не будет предпринято попыток возвращать отобранные у церкви земли, уже давно находившиеся в частных владениях. «Относительно того, что случилось в прошлом, — сказал он, — все это должно быть поглощено морем всепрощения».

Два дня спустя парламент выступил с официальным предложением воссоединиться с Римом. Филиппу и Марии, как «персонам, не осквернившим себя участием в этом позорном разрыве», была подана петиция, чтобы они ходатайствовали перед легатом о даровании папского прощения. Члены палат лордов и общин пали на колени, и Поул громогласно провозгласил прощение. Официальная процедура была проведена в следующее воскресенье. Кортеж легата (впереди несли его крест и алебарду) прибыл в собор Святого Павла, где его ждал Гардииер с группой епископов и священнослужителей. После исполнения гимна Те Deum Реджинальд Поул и Гардинер встретились с Филиппом, который приехал из Вестминстера с большим количеством придворных и четырьмя сотнями гвардейцев. Гардинер произнес двухчасовую проповедь на тему «Пришло время пробудиться ото сна», которую слушала огромная толпа, насчитывавшая пятнадцать тысяч человек, — самая большая по количеству, когда-либо виденная во дворе собора Святого Павла. В конце проповеди он объявил, что кардинал Поул пожаловал ему право отпустить грехи и простить всех присутствующих. Прихожане преклонили колени для благословения. «Это было впечатляющее зрелище, — написал один из испанцев. — И тишина стояла такая, что не слышно было, чтобы даже кто-то кашлянул».