Лидия Винничук - Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима

Тибулл. Элегии, I, 7, 49–64

Баловень судьбы, талантливый и щедрый Валерий Мессала, строивший дороги и вдохновлявший поэтов, имел все основания безмятежно предаваться удовольствиям в годовщину своего рождения. Совсем иначе, в грусти и отчаянии, встретил 20 марта 10 г. н. э. свой день рождения 52-летний Овидий — изгнанник, коротающий дни на берегу далекого моря, страдающий человек, которому невыносима жизнь:

Самый безрадостный день (к чему я на свет появился!) —День, когда я был рожден, — в должное время настал.Что посещаешь ты вновь изгнанника в годы несчастий?Лучше бы им наконец было предел положить.Если б заботился ты обо мне и была в тебе совесть,С родины милой за мной ты бы не следовал вдаль.Там, где первые дни моего ты младенчества видел,Лучше, когда бы ты стал днем и последним моим.

Отказываясь в этот печальный для него день воспоминаний от привычных, освященных традицией обрядов, поэт обращается к своему гению с горькими словами:

Видимо, ждешь ты и здесь, по обычаю, почестей прежних —Чтобы спадали с плеча белые складки одежд,Чтобы курился алтарь, цветочными венчан венками,Чтобы в священном огне ладан, сгорая, трещал,Чтобы тебе я поднес пирог, отмечающий годы,Чтобы молитвы богам благоговейно творил?Нет, не так я живу, не такая пора наступила,Чтобы я мог твой приход прежним весельем встречать.Мне погребальный алтарь, кипарисом печальным увитый,Больше пристал и огонь, смертного ждущий костра.Жечь фимиам ни к чему, обращенья к богам бесполезны,Не подобают устам нашим благие слова.Если, однако, молить в этот день мне о чем-нибудь можно,Я лишь о том, чтоб сюда ты не являлся, молю.

Овидий. Скорбные элегии, III, 13

11 и 15 января женщины справляли Карменталии — праздник пророчицы Карменты, которую чтили как покровительницу деторождения, пока эта функция не перешла к Юноне Луцине.

В тесном семейном кругу принято было праздновать и Каристии, отмечавшиеся 22 февраля как день семейной любви и согласия. Собирались лишь самые близкие родственники — никто посторонний не допускался. Еще через неделю римские женщины чтили Юнону Луцину в праздник Матроналий:

Чтите богиню цветами! Цветы желанны богине!Нежным цветочным венком все обвивайте чело.Так говорите: «Ты нам, Луцина, свет жизни открыла»,Так умоляйте: «Ты нам муки родов облегчи».А коль беременна ты, умоляй, власы распустивши:«Дай мне без боли родить плод мой, что я понесла!»

Овидий. Фасты, III, 253–258

На 17 марта приходились Либералии — праздник в честь бога Либера-Вакха, бога застольного веселья, бога, дарующего свободу. Особое торжество царило в этот день в тех семьях, где были сыновья, достигшие 16 лет. В праздник Либералий их вносили в списки граждан, они становились совершеннолетними и меняли детскую тогу-претексту с пурпурной каймой на гладкую белую мужскую тогу, какую носили взрослые — римские граждане.

Важным для римских матрон днем было и 1 апреля — день, посвященный богине Венере Вертикордии («обращающей сердца»), охранявшей слабых женщин от супружеской неверности и всякой недозволенной страсти и помогавшей поддерживать в семье мир и согласие.

Еще через два месяца наступали Карнарии — праздник древнеиталийской богини Карны, оберегавшей здоровье плоти. В тот же день отмечали годовщину освящения храма Юноны Монеты («указующей»), подательницы добрых советов: женщины Рима приносили ей богатые жертвы. Женщина, запятнавшая себя безнравственным образом жизни, не имела права принимать участия в обрядах, ибо древний закон, установленный еще царем Нумой, запрещал женщинам, состоявшим в преступной связи, прикасаться к алтарю Юноны. Однако, если какая-нибудь из этих женщин, несмотря на запрет, проникала в святилище и воздавала почести Юноне на ее жертвеннике, виновная могла получить прощение. Закон предписывал ей в этом случае распустить волосы в знак раскаяния и принести в жертву богине ягненка женского пола.

К семейным торжествам можно отнести и многочисленные дни поминовения усопших. Так, в феврале, во время Фералий, манам — душам умерших — приносили скромные жертвы — немного зерна, печеного хлеба, оливкового масла и вина. (Овидий. Фасты, II, 533–540), дабы умилостивить их и снискать их благоволение. Поминальными днями были и 9, 11 и 13 мая, когда воздавали почести лемурам — духам умерших, блуждающим, по верованиям древних италийцев, по ночам:

Будет Лемурий ночных свершаться обряд стародавний:Манам безмолвным тогда жертвы начнут приносить.

Там же, V, 421–422

В дни Лемурий храмы запирали, а отцы семейств, опасаясь вторжения бродячих духов в их дома, бросали на дорогу зерна бобов, заклиная от имени всех членов семьи: «Отойдите, маны!»

Характерной чертой античной религиозности, неотделимой от суеверия, были бесчисленные обеты, которые римляне, как и греки, давали богам по любому поводу. Обеты давали и во время мора — на случай выздоровления, и находясь в опасном плавании или на войне — на случай благополучного возвращения. Богам обещали принести им благодарственные жертвы или оказать почести в какой-либо иной форме. О том, что обеты эти исполнялись, свидетельствуют сотни вотивных табличек, найденных в храмах, особенно часто — в святилище Эскулапия: люди благодарили бога врачевания за исцеление. Не только частные лица пытались таким образом расположить богов в свою пользу и добиться исполнения своих просьб — обеты давали и ради спасения государства от грозившей ему опасности. Существовали также жертвоприношения по обету, который от имени республики давали высшие должностные лица 1 января один раз в пять или в десять лет. В эпоху республики обеты давали за процветание государства и его граждан. В эпоху империи обеты имели в виду благополучие ее верховного правителя. Впервые обращения к богам, подкрепленные обетами ради виднейшего из сограждан, имели место в Риме при Цезаре (Дион Кассий. Римская история, XLVI, 1), а окончательно этот обычай утвердился при Августе.

Известно, что легат Цезаря, а затем консул Авл Гирций, сраженный тяжелым недугом, дал обет, поклявшись, что, если выздоровеет, отдаст свою жизнь ради блага народа; он твердо верил, что боги его услышат (Цицерон. Филиппики, VII, 12 и X, 16). И он исполнил свой обет, пав в бою под Мутиной год спустя, сражаясь против войск Марка Антония в 43 г. до н. э. В письме к Аттику Цицерон вспоминает, как в 50 г. до н. э. жители и власти провинциальных городов — муниципиев возносили молитвы и давали обеты за исцеление Помпея Великого, страдавшего в то время от болезни (Письма Марка Туллия Цицерона, CCCXLVIII, 1). Речь шла о городах, где сильно было греческое влияние, ибо в самом Риме индивидуальных обетов, обращений к богам ради одного лица тогда еще не знали; к тому же, как подчеркивает Цицерон, это было проявлением лести и угодничества, неискренней, притворной преданности. С утверждением в Риме при императорах культа властителя подобные верноподданнические обеты стали обычным явлением.

Уже в эпоху республики римские власти начали устраивать по обету публичные зрелища и игры — в благодарность богам и для развлечения населения. В 205 г. до н. э. Публий Корнелий Сципион, одержав победу над карфагенянами в Испании, устроил в честь Юпитера игры в Риме на собственный счет; сенат вынес об этом специальное постановление (Ливий. От основания города, XXVIII, 38, 14). Затем игры были повторены в 200 г. до н. э. после окончательной победы над Карфагеном. В дальнейшем видные римские полководцы из рода Корнелиев еще не раз проводили такие игры по обету в связи со своими победами в Испании и в Сирии. Примеру Корнелиев последовали Фульвии: в 186 г. до н. э. Марк Фульвий Нобилиор возблагодарил богов за успехи своих войск в Эпире, устроив публичные зрелища, а семь лет спустя то же самое сделал Квинт Фульвий Флакк после своей победы в Испании. С начала II в. до л. э. зрелища и игры по обету могли длиться целых десять дней. Понятно, что и в этом начинании, как и во многих других, полководцы и политики соревновались друг с другом, стараясь, чтобы устроенные ими зрелища выглядели как можно пышнее и привлекательнее.

Но не всегда подобные затеи проходили с успехом. Историку Полибию мы обязаны сведениями об одном неудавшемся проекте массовых зрелищ, — разработанном Луцием Аницием Галлом, в 167 г. до н. э. триумфально въехавшим в Рим после победы над иллирийцами. Желая, чтобы его триумф запомнился жителям Рима надолго, полководец привез с собой из Греции актеров и музыкантов. Однако программа оказалась плохо составлена и начались недоразумения, которые свели на нет все усилия незадачливого триумфатора. Эти сведения Полибия включены в текст его «Всеобщей истории», хотя сохранились они лишь в пересказе Афинея (Пир мудрецов, XIV, 1):