Капиталисты поневоле - Ричард Лахман

власть в пределах каждого города-государства на протяжении нескольких критически важных столетий, когда враждебные фракции «опускались» вниз за поддержкой. За эти века фракционных конфликтов «новые люди», которые сколотили состояния, расширяя и перемещая мировую экономику, добились доступа на старые и новые элитные позиции в своих городах-государствах.

Элитные и классовые отношения фиксировались в каждом городе, когда какая-либо одна элита консолидировала власть. Как только фракционный конфликт разрешался в пределах одного города-государства, соперничество крупных сил прекращало воздействовать на элитные и классовые отношения в этой политии. «Новые люди» больше не могли транслировать свое экономическое положение в мировой экономике в элитное положение в родном городе. На самом деле города-государства под управлением олигархов стали помехой для «новых людей» в их экономических предприятиях, заставляя их переводить капитал и часто свою политическую лояльность куда-то еще в процессе преследования возможностей в мировой экономике.

Классовые отношения и организация производства оставались неизменными в рамках каждого города-государства в отсутствие фракционных конфликтов, даже когда город получал или терял контроль над европейскими рынками. Медичи поддерживали свою гегемонию над Флоренцией, и гильдии сохраняли свои привилегии, даже когда они потеряли доминирующее положение на рынках шерсти и шелка, а контроль над папскими и трансевропейскими финансами перешел в руки конкурентов. Генуэзская полития равным образом была не затронута подъемом на финансовую вершину Европы и падением оттуда этого города-государства. Венецианская элита и классовые отношения не изменились, когда этот город стал державой регионального уровня и уступил свое военное превосходство Османской империи.

Голландские структурные изменения под иностранным влиянием представляют собой параллель тому, что происходило в итальянских городах-государствах. Элитные отношения в Голландии, как и в Северной Италии, сформировались в борьбе против иноземного правления. Когда Голландская республика, точно как итальянские города-государства, освободилась от иностранной власти, социальные отношения затвердели. Структура отношений внутри голландских элит, их политические институты и организация аграрного и мануфактурного производства — все оставалось фиксированным, когда Голландия возглавила европейскую и мировую торговлю в XVII в. и уступила это ведущее положение Англии в следующем столетии.

Голландские и итальянские элиты получили организационные преимущества для завоевания иностранных рынков в качестве наследства своей борьбы против иноземного правления. Голландские и итальянские олигархии не смогли адаптироваться к последующим переменам в международной экономической и военной конкуренции, не подрывая своей гегемонию дома. Неудивительно, что индивидуумы и семейства, которые составляли каждую олигархию, никогда не рисковали своим положением локальной элиты ради надежды на большее богатство, геополитическую власть или престиж за рубежом.

Геополитика и мировая система не были фактором выживания уже утвердившихся европейских элит. Подобные внешние факторы не влияли и на финансовое вознаграждение, которое получала каждая элита за свой контроль над организацией извлечения прибавочного продукта в рамках города-государства, национального государства или империи. Организационные возможности, которые итальянские и голландские элиты привнесли в международную торговлю и производство, давали большой выигрыш в некоторые моменты истории и относительно малый позже, когда геополитические условия и структура мировой экономики менялись.

Испанская социальная структура стала более жесткой, когда она инкорпорировала новые политии в свою империю. Возможности для действий (agency) элит и классов на самих завоеванных европейских территориях тоже парализовались, когда они были абсорбированы Габсбургами. Часть Нидерландов, которой удалось освободиться от Габсбургов, трансформировалась в процессе борьбы за свою независимость. Испанские элиты были агентами трансформации, только когда они завоевывали Америку, которая была вдали, на периферии миросистемы.

Франция и Англия развивали различные варианты аграрного капитализма еще до того, как они начали играть важную роль в международной торговле. Купцы, занятые в иностранной коммерции, оставались статистами во французских элитных конфликтах старого режима и в годы революции. Действия английских купцов были чуть более влиятельны с точки зрения итогов гражданской войны, так как именно они помогли мобилизовать лондонских радикалов и направить их на парламент. Тем не менее «колониальные купцы — нарушители конвенций», которые были наиболее важны для гражданской войны в Лондоне, являлись самыми маргинальными из всех английских купцов, как по масштабам, так и по результатам своей внешней торговли. Их ключевая роль в гражданской войне объяснялась их особенным географическим, темпоральным и структурным положением в цепи событий, которые взбаламутили британскую политию в 1640-х гг. Колониальные купцы — нарушители конвенций добились в награду за свои труды новой британской внешней политики при республике, которая была продолжена при Реставрации монархии, и это подвигло государственную власть передавать им все более растущие и доминирующие позиции в мировой экономике.

Элитные и классовые конфликты 1640-х гг. трансформировали организационный капитал, который британские купцы получили от своего преследования рыночных позиций и геополитической власти в мировой системе. В результате колониальные торговцы сами преобразились из маргинальных акторов в политике и экономике, тоже маргинальной для миросистемы, в доминирующих акторов в расширяющейся части мировой экономики. Колониальные купцы не искали мирового господства, когда вовлекались в революцию и гражданскую войну. Они просто хотели защитить свою существующую торговлю от притязаний короны, лицензированных купцов и иностранных конкурентов. Внутренний английский конфликт определил ту долю, которую каждая элита и каждый класс стали получать от производства на родине, а также от иностранной торговли и колониализма в последующих столетиях.

Англия и Франция вышли из своих революций с фундаментально отличными социальными структурами, которые привели к тому, что Англия стала гораздо более искушенным конкурентом в XVIII и XIX вв., чем Франция (или была ранее Голландская республика, Испания и любая другая европейская держава). При этом преимущества Британии, так же как Голландской республики, Испании и итальянских городов-государств, возникли в результате внутренних конфликтов. Развитие событий и динамики миросистемы определили, как долго специфические структуры каждого конкурента оставались выигрышными и приносили различную компенсацию каждым политии, элите и семейству, вовлеченному прямо или косвенно в мировую экономику. Миросистема значила очень много, хотя и в более четко определенных рамках, чем ей приписывают Иммануил Валлерстайн и его последователи.

С другой стороны, западноевропейские конфликты элит оказали значительное влияние на обширные части остального мира. Южная и Северная Америка, Ирландия и другие слабые части Европы, Азия и постепенно Африка — все определенным образом были подвергнуты трансформации, потому что из конфликтов с каждой европейской державой возникли особые элиты со своими интересами и способностями, которые они привносили в борьбу за доминирование над народами и землями остального мира. Колониальные купцы повлияли на гражданскую войну в основном благодаря своим внутренним, а не международным отношениям; тем не менее как только они были